Я медленно встал и подошел к окну. Там, за серыми панельными коробками, где-то жил в своём большом особняке депутат Дроздов. Жил спокойно и уверенно, полностью убеждённый, что он -- король этой горы.

-- Спи, Олежка, -- усмехнулся я тихо. -- Пока спи.

Кнопка «Перевести» на небольшом экране смартфона всегда казалась мне самой честной кнопкой в мире, как бы абсурдно это ни звучало.,. В ней не было никакого лицемерия. Ты либо нажал, и цифры улетели, либо не нажал. Третьего варианта не дано.

Я сидел на кухне , тупо гипнотизируя экран.

Пятнадцатое число. День «Ч» в календаре Геннадия Петрова.

Я тщательно пролистал истоирю операций в приложении банка. Скроллил вниз, месяц за месяцем. Октябрь, сентябрь, август... Список был монотонным и однообразным, как равномерный стук колес поезда.

«Ольга Николаевна К. -- 15 000 ₽».

«Ольга Николаевна К. -- 15 000 ₽».

В июле, судя по наглядному графику приходов и расходов, у Гены была полная финансовая задница. Он тогда болел, почти не таксовал, лежал с температурой под сорок. Баланс карты на начало месяца -- три тысячи двести рублей.

И всё равно. Пятнадцатого числа -- перевод. Пятнадцать штук.

Я постепенно восстанавливал в памяти, как он это сделал. Занимал у соседей, что-то сдал в ломбард, таксовать приходилось с лихорадкой, рискуя вырубиться за рулем,..

Я смотрел на эти маленькие строчки и чувствовал себя довольно странно. Будто нашел в кармане старого, потертого пуховика, купленного на распродаже, забытую и неожиданную золотую медаль.

Макс Викторов никогда не платил за то, что не приносило никаких дивидендов. Благотворительность? Только под камеры и для налоговых вычетов. Помощь друзьям? Только лишь если эти люди могли быть потенциально полезны в будущем.

А Гена платил за воздух. Юридически он был абсолютно чист. Уголовное дело закрыто, гражданских исков нет. Никто не мог заставить его отдавать треть, а то и половину своего довольно жалкого дохода вдове парня, который частично сам нарушил технику безопасности.

Но он платил.,.

Потому что друг есть друг. А в кодексе Гены, написанном, видимо, на обратной стороне пачки дешёвых сигарет, друзья -- это те, за кого ты обязательно отвечаешь. Даже если они мертвы. Особенно если они мертвы.

Я незаметно отложил телефон и посмотрел в тёмное, непрозрачное окно, где отражалась моя новая физиономия. Усталая и небритая, с темной печатью хронических и очень серьёзных проблем.

-- Знаешь, Гена, -- сказал я тихо, обращаясь к пустоте кухни. -- Ты был лучше, чем о тебе думали. И уж точно лучше, чем я.

Тишина мне не возразила. Лишь старый холодильник одобрительно и довольно громко хрюкнул компрессором.

В конченом итоге, с этими тяжёлыми мыслями, я медленно добрел до дивана и, всё-таки, уснул.

***

Ближе к обеду, сидя на оглушительно тихой кухне, судьба, видимо, решила, что за хорошие поступки обязательно полагается небольшая печенька. Или, по крайней мере, реальный шанс самостоятельно заработать на эту самую печеньку.

Только я собрался заварить себе вторую кружку растворимой гадости, как смартфон медленно ожил и засветился экраном.

«Заказ: Серпухов -- Тула. Тариф «Межгород».

Я тихо присвистнул. Сотня километров в одну лишь сторону. Это довольно жирный кусок. Не ночь, но это реальная возможность поднять неплохие деньги за один рейс, если так повезёт с обратным попутчиком.

– Принимаем-с-с, -- палец коснулся экрана раньше, чем мозг успел придумать очередную причину для лени.

Клиентом оказался человек с огромным потрёпаным рюкзаком и длинным чехлом для гитары. Ехал на какой-то фествиаль авторской песни или просто к друзьям бухать на природе -- разбираться не хотелось совершенно. Главное, он всё время молчал. Сел вперёд, уставился в телефон и всю дорогу усердно переписывался с кем-то, тихо хихикая в свои усы хиппаря из семидесятых прошлого века.

В настоящее время от него фонило лёгким, пузырящимся предвкушением праздника. Очень комфортный и приятный фон. Не то что ночные мажоры или совершенно депрессивные клерки. С таким пассажиром можно было постепенно расслабиться и просто рулить , позволяя мыслям медленно течь своим плавным чередом.

Мы проскочили Оку, вышли на широкую трассу М-2 «Крым». Дорога стелилась под колёса серым, немного выцветшим полотном, разметка мелькала монотонным гипнотическим пунктиром.

Километр за километром.

Я знал этот маршрут. Бывал здесь прежде. Редко, правда. И в то же время обычно совсем по другому поводу, глядя в окно из-за спинки переднего сиденья.

Но сейчас, незаметно глядя на дорожные указатели, я почувствовал, как сердце начало довольно неровно и тяжело биться.

Указатель: «Заокский – 15 км».

За Тулой будет поворот направо -- и там, через поля и тёмные перелески, будет небольшая деревня с простым названием Дубки.

Тринадцать домов. Три жилых. Абсолютная глушь, где мобильная связь ловится лишь только если залезть на самую высокую берёзу.

Там жила Зинаида Павловна. Бабушка.