Я смотрел, как он идёт ко входу. Походка заметно изменилась. Исчезла та обречённая, деревянная скованность движений. Он шёл как боец, идущий на ринг с очень мощным соперником. Ему было до чертиков страшно, но он был полностью готов драться. И, кажется, он уже доставал телефон, чтобы позвонить жене, пока та не уснула.

Швейцар распахнул перед ним увесистую дверь. Игорь скрылся в ярком, сияющем холле.

Я остался один у подножия стеклянных высоких гигантов.

«Радар» молчал. Вокруг были лишь бетон и холодное стекло, они не фонили никакими эмоциями.

Я посмотрел на пятитысячную купюру, тихо лежащую на соседнем сиденье.

Я не знаю точно, что именно у него. Рак , другая злокачественная опухоль, тяжёлый порок сердца. А может, диагноз близкого родственника. Вообще понятия не имею. Но одно точно — сейчас, в эту конкретную минуту, он не сдастся.

Я включил передачу.

– Алло, диспетчерская, кек! – хмыкнул я сам себе. – Борт номер один продолжает свой полёт. Следующая цель.

***

В три часа ночи мир перестаёт притворяться нормальным. Особенно в Капотне.

Здесь даже воздух совсем другой – окно лучше вообще не открывать, иначе салон постепенно пропитается этим тяжёлым запахом до самой обшивки. Над трубами завода дрожало рыжее, тёмно-оранжевое зарево, похожее на отсвет какого-то далёкого пожара, но это была всего лишь обычная технология. Вечный огонь местной, довольно крупной индустрии.

Заказ прилетел, когда я уже собирался потихоньку сворачивать лавочку и медленно двигать в сторону дома.

«Улица Верхние Поля. Промзона. Конечная точка -- Люберцы, улица Кирова».

Адрес подачи – глухой, жутко тёмный тупик за гаражами. Самое то для съёмок какой-нибудь криминальной хроники в стиле Леонида Каневского. В прошлой жизни мой тогдашний начальник службы безопасности даже не пустил бы машину в такой неблагополучный район без обязательного сопровождения. А в настоящее время я сам рулил прямо в пасть к чёрту, потому что коэфициент х2.5 манил значительно сильнее инстинкта самосохранения.

Две тёмные фигуры вынырнули из темноты, когда фары выхватили ржавые, потёрто старые ворота какого-то небольшого склада.

Я нажал кнопку разблокировки дверей.

Они сели быстро. Один вперёд, другой назад.

– Здорово, шеф. Погнали, – бросил тот, что плюхнулся на переднее сиденье.

И в ту же секунду меня как поленом шарахнуло.

Это было быстрее звука, быстрее запаха перегара и довольно дешёвого табака. Интерфейс сработал мгновенно, как подушка безопасности при лобовом столкновении.

Справа от меня сидел не "человек". Справа сидел оголённый провод под высоким напряжением.

Стриженый затылок, надвинутая на глаза кепка, спортивные штаны с лампасами. Классика жанра. Но фонило от него далеко не дворовой тоской, как от обычного случайного человека. От него крайне отчётливо несло азартом – тёмным и, в конченом итоге, очень узнаваемым.

Адреналин. Он ох как бурно бурлил в крови этого парня – как шампанское в только что открытой бутылке. Ему было весело. Но это было веселье хищного и очень уверенного в себе существа, которое загнало потенциальную добычу в тёмный угол и в настоящее время решает: поиграть с ней ещё немного или сразу медленно перекусить горло. Агрессия была не вспышкой, а ровным, устойчивым фоновым шумом, бескомпромиссно готовым в любую секунду превратиться в низкий и страшный рёв.

Зато с заднего сиденья тянуло совершенно другим.

Там сидел иной. Помоложе, худой и какой-то тонкий в плечах, в нелепой дутой куртке светло серого цвета. Он постоянно ёрзал, монотонно шурша синтетикой.

Шурш. Шурш. Шурш...

Страх.

Панический и очень животный ужас. Парень сзади боялся до заметной дрожи в коленях. Но боялся он не меня. Он, очевидно, боялся своего приятеля на переднем сиденье. Он был «ведомым», которого втянули в блудняк, и в настоящее время он чуток не понимал, как соскочить, не потеряв лицо или зубы. Судя по запаху, тьфу, блин, он даже поддал газу -- от страха, наверное.

– Люберцы? – спросил я. Голос довольно спокойный, хотя внутри всё постепенно сжалось в тугую и небольшую пружину.

– Люберцы, командир, Люберцы, – хохотнул передний. Он чуть повернул голову, тщательно оглядывая салон. Взгляд цепкий и очень оценивающий. – Чё, нормальная тачила. Не жалко по таким еб**ям гонять?

– Работа такая, – буркнул я, медленно выруливая на МКАД.

Мы влились в общий поток. Ночью кольцевая летела быстрее быстрого. Редкие тяжёлые фуры жались вправо, левые ряды были свободны для тех, кто спешит жить или умереть.

Я вдавил педаль газа. Стрелка спидометра постепенно поползла вверх. Девяносто. Сто.

Напряжение в салоне незаметно росло с каждым пройденным километром. Я довольно отчётливо чувствовал, как «главный» справа потихоньку накручивает себя. Это было очень похоже на то, как медленно закипает чайник. Сначала тихий и едва слышный шум, потом мелкие пузырьки, а потом крышка начинает подпрыгивать всё сильнее.

Его правая рука нырнула в глубокий карман куртки. И осталась там.