Ревизия хозяйственного блока под ванной принесла весьма скудные плоды. Початая бутылка чистящего геля, засохшая губка, похожая на мумию небольшого ежа, отбеливатель и полбутылки дешёвого средства для посуды, которое обязательно обещало запах лимона, а пахло довольно резкой химической атакой.

Этого вполне хватит для начала.

Следующие три часа я не был стратегом и бизнесменом; я был клининговой компанией в одном лице.

Я драил изо всех сил.

Я тщательно оттирал жир с плиты с такой яростью, словно медленно стирал воспоминания о жалкой и совершенно бесполезной жизни, которую вёл здесь до меня какой-то другой человек. Я залил унитаз отбеливателем так, что резало глаза, этот запах хлорки был очень резкий, но медицинский запах чистоты.,. ммм... он был мне сейчас определёно милее любых дорогих брендовых ароматов. Я выбил ковер на снегу, пугая ворон хлопками и шлепками, очень похожими на выстрелы. Я перемыл окна, впустив в эту нору больше света и заодно – чистого воздуха.

Руки, и без того порядком убитые рулём и морозом , горели огнём. Кожа на пальцах сильно скукожилась от воды и химии. Но когда я закончил и огляделся, квартира заметно изменилась.

Она осталась бедной. Обои всё так же отклеивались, а линолеум был протёрт до дыр. Но в настоящее время это была моя бедность -- контролируемая и стерильная, довольно упорядоченная. И в этом пространстве уже можно было дышать, не боясь подцепить вирус безнадёги и окончательного упадка.

Я вымыл руки, чувствуя странное и неожиданное удовлетворение. Порядок в мыслях начинается с чистого стола. В конченом итоге это правдивая аксиома , которую не стоит лишний раз объяснять.

***

Я сидел в машине и мучительно долго гипнотизировал цифры на тёмном экране.

Четыре триста.

Это был мой чистый заработок за восемь довольно долгих часов дневной смены по городу. Восемь часов пробок, разбитых грязных дворов, трёх пьяных тел и одной очень истеричной женщины, которая требовала выключить печку, потому что «ребёнку душно», а буквально через минуту -- включить обратно, потому что «ребёнка продует».

Четыре триста рублей. Обед и ужин в кафе средней руки.

А на мне висела коммунальная задолженность, долг по кредитной карте, который всплыл сегодня утром в виде сообщения от банка, и совершенно пустой холодильник.

Память прежнего владельца этого тела -- вещь весьма полезная, если уметь в ней копаться, как в старом и довольно запылённом архиве. Я медленно закрыл глаза, вызывая нужный файл.

Ночь.

Тарифы после десяти вечера заметно растут. Повышающие коэффициенты горят ярким фиолетовым пламенем. Плюс дальние заказы. Неумолимо пьяные состоятельные молодые люди едут из клубов, опоздавшие на аэроэкспресс командировочные буквально молятся на таксиста, как на бога. Риск? Да , безусловно. Пьяные пассажиры могут облевать весь салон или полезть в драку. Можно нарваться на неприятности в тёмном безлюдном переулке.

Но риск -- это лишь обычная переменная в уравнении. Если потенциальная прибыль существенно перекрывает возможные убытки, сделку нужно обязательно закрывать. В конченом итоге цифры либо сходятся, либо нет.

-- Ладно, -- сказал я, медленно заводя машину. -- Значит, выходим в ночную смену. Вампирский режим активирован.

Автомобиль отозвался непомерно бодрым и уверенным рыком. Он, кажется, тоже весьма неплохо переносил прохладный ночной воздух -- куда лучше, чем дневную жаркую духоту пробок.

Я вырулил на трассу М-2.

Стрелка спидометра уверенно легла на сто девятнадцать. Мир за окном превратился в тёмный, непроглядный коридор, который разрезался только лучами фар. Я искренне любил скорость, всем сердцем. На «Феррари» это было настоящее искусство. На «Шкоде» это была очень тяжёлая борьба за выживание, потому что каждый небольшой стык на мосту отдавался в руль так, будто машина вот-вот постепенно развалится на мелкие атомы.

Москва открылась мне уже примерно через час.

И это была совершенно другая Москва.

Раньше я видел её исключительно сверху, в прямом и переносном смысле. С террасы пентхауса или с заднего сиденья дорогого представительского автомобиля, напрочь отгороженный от реальной жизни тонировкой и личной охраной. Город был красивой, довольно далёкой декорацией, набором огней, которые как будто светили лично для меня одного.

В настоящее время я был внутри. Я был уже не зрителем, а так -- эритроцитом в этой огромной и тяжёлой кровеносной системе.

Где-то там, в этих сияющих высотных башнях и за тысячи километров от них -- в тихих серверных Цюриха, в офшорных гаванях -- медленно дрейфовали мои активы. Сотни миллионов долларов, различные счета и ценные бумаги. Я помнил пароли. Я помнил часть кодовых слов. Казалось бы -- протяни руку , старательно вбей нужную комбинацию символов, и ты снова на белом коне.

Ага, разбежался.

Система безопасности частного банкинга выстраивалась очень долго, буквально веками, чтобы защищать таких людей, как я , от таких людей, как Гена.