Как я это вообще сделаю? Подойду к терминалу? Face ID совершенно определённо пошлёт меня к черту, едва увидев эту опухшую, помятую ряху с трёхдневной щетиной (да даже если и побреюсь – один хрен). Приложу палец? Биометрия попросту не узнает эти мозолистые, пропитанные мазутом и жиром от беляшей из закусочных подушечки.

Личный визит? Смешно, ну реально смешно.

Во-первых, этот человек -- невыездной: ни загранпаспорта, ни денег на билет, ни визы. База судебных приставов горит красным: долговые обязательства по кредитам, неоплаченные штрафы, долги по коммунальным платежам. Я заперт в этой стране, в этой области и в этом теле.

Но даже если случится какое-то совершенно невероятное чудо и я окажусь в лобби цюрихского банка в этих драных джинсах и старой куртке... Что дальше? «Гутен морген, я известный клиент, просто немного поизносился, голос прокурил и незаметно сделал пластику лица в хужшу. сторону»? Меня немедленно скрутит охрана через три секунды, а потом сдаст куда следует. Ещё и стану печально известным героем какого-нибудь видоса на ТикТоке.

Я -- ходячий парадокс. Один из самых богатых людей без определённого места жительства на всей планете. У меня в голове есть все ключи от сейфа, где лежит моя маленькая империя, но сама дверь заварена намертво, а я стою снаружи, совершенно без рук.

Я влился в плотный поток на Варшавке. Вокруг постепенно пульсировал неоновый свет. Вывески «24 часа», торговые центры, аптеки , небольшие шаурмичные и очень крупные фитнес-клубы. Мимо пролетали курьеры на велосипедах -- жёлтые, заметные светлячки, везущие кому-то ночной дожор.

Что-то вроде внутреннего радара начало тихо фонить.

Город в настоящее время дышал. Это было тяжёлое, вполне явное дыхание уставшего, измотанного зверя.

На светофоре слева стоял каршеринг. Внутри -- парень лет двадцати, глаза довольно красные и усталые. От него веяло такой безнадёгой и очень сильным желанием просто закрыть глаза и уснуть, что меня основательно передёрнуло. Справа -- тёмный, тонированный внедорожник. Оттуда настойчиво била басами забойная музыка и исходила волна агрессивного, совершенно неуместного куража, смешанного с обкурненой самоуверенностью.

Я чувствовал их всех. Усталость таксистов-мигрантов, явную похоть парочек на задних сиденьях, глухое одиночество охранников в будках. Город в ночное время снимает маски. Днём все носят деловые, довольно напряжённые лица, а ночью эмоции оголены, как старые провода под высоким напряжением где-нибудь в Мухосранске.,.

Первый заказ упал в районе Царицыно. Два парня, весёлые, слегка подшофе. Ехали в ночной клуб на «Красный Октябрь». Оставили двести рублей на чай и стойкий запах дорогого парфюма.

Второй -- девушка из офиса на Павелецкой. Два часа ночи. Она тихо села, сжалась в маленький комок и отключилась примерно через минуту. От неё фонило такой дико запредельной усталостью , что мне самому постепенно захотелось зевать... Я вёз её аккуратно и медленно, тщательно стараясь не тормозить резко, типа как везут хрупкий хрусталь.

А потом приложение дзынькнуло тем самым звуком, который для любого таксиста милее звона монет.

«Аэропорт Домодедово. Терминал прилёта. Дальняя подача. Класс: Комфорт».

***

Я развернулся через сплошную (ночью вполне можно, если нет других машин, людей, осторожно и нет камер; без палева) и рванул за МКАД.

Зона прилёта в настоящее время активно кипела жизнью. Самолёты садились один за другим, выплёвывая в тёмную московскую зиму загорелых туристов и бледных командировочных.

Пассажир ждал у столба номер тринадцать.

Я сразу же понял -- это он.

Человек лет сорока семи-восьми. Высокий, статный. Кашемировое пальто сидело как влитое -- явно не масс-маркет, скорее всего что-то очень дорогое, итальянское. В руке -- довольно увесистый кожанный портфель известной марки. Лицо гладко выбрито, несмотря на ночное время, волосы аккуратно уложены. Он выглядел как реклама успешного успеха из глянцевого журнала.

Игорь (так звали клиента в приложении) стоял, глядя в экран смартфона, и, казалось, вообще не замечал окружающего хаоса.

Я притормозил. Тихо вышел, чтобы открыть багажник.

– Доброй ночи.

– Доброй, -- кивнул он. Голос ровный, глубокий баритон. Привык командовать.

Мы встретились взглядами, когда я осторожно забирал у него очень тяжёлый чемодан вроде как немецкого производства.

И тут меня чуть не снесло.

Внешне он был гранитной скалой. Спокойствие и уверенность в себе, смешанная с очень лёгкой усталостью человека, который только что в конченом итоге закрыл очередную крупную сделку на кучу денег.

Но внутри,..

Внутри у него выла самая настоящая сирена.

Это был ужас. Ледяной, чёрный ужас, который медленно сковывал внутренности. Он был такой концентрации, такой густоты, что у меня во рту довольно быстро появился металлический, железистый привкус. Словно человек стоит на эшафоте, петля уже так плотно на шее, а палач просто пошёл покурить куда-то в сторону.