Я с трудом удержал мимику своего лица. Захлопнул багажник, медленно сел за руль.

– Куда едем? -- спросил я, хотя адрес в настоящее время уже был в навигаторе. Мне необходимо было услышать его голос ещё раз. Убедиться, что мне не показалось.

– Башня «Федерация», – ответил он, устраиваясь на заднем сиденье. – Сорок третий этаж. Эмм... Ну, то есть к главному входу.

Мы выехали на трассу А-105. Дорога стелилась тёмной, чёрной лентой, фонари мелькали ритмично и равномерно, потихоньку пытаясь убаюкать, но сон в настоящее время был вообще невозможен.

Весь салон распирало от беззвучного, тяжёлого крика. Пассажир сидел неподвижно, глядя в окно, но его эмоции были густыми, очень плотными, как кисель. Они постепенно вытесняли кислород. Мне стало физически трудно дышать -- грудную клетку сдавило чужим тяжёлым спазмом. Я чуть приоткрыл окно, впуская морозный, освежающе колючий свист холодного ветра, чтобы хоть немного разбавить эту концентрацию отчаяния.

У него зазвонил телефон.

Он ответил мгновенно. Схватил трубку так, словно это был самый настоящий спасательный круг.

– Да, Машунь, – голос изменился мгновенно. Стал мягким, бархатным и обволакивающим. – Да, приземлился. Всё отлично, родная. Сел в такси, буду через час.,. Нет, не жди, ложись. Презентация прошла блестяще, немцы в полном восторге. Конечно. Я тоже тебя люблю. Целую.

Он нажал отбой.

Идеальная, совершенно безупречная ложь. Ни одной фальшивой ноты, ни единого небольшого сбоя в дыхании. Любой опытный человек оценил бы этот мастер-класс по самообладанию. Но мой внутренний «радар» в конченом итоге просто вопил. Я видел, как во время этого разговора уровень страха в его поле довольно резко подскочил до критической, ярко красной отметки. Ему было больно врать. Не потому что он совестливый, а потому что эта ложь отрезала его от единственного близкого человека. Он тщательно строил стену, медленно замуровывая себя в очень тёмном, глухом одиночестве.

Прошло около пяти минут. Тишина в салоне постепенно становилась такой же вязкой, как самое настоящее тёмно-зеленое болото. Игорь снова достал свой телефон. На этот раз он не стал ждать. Набрал просто сам.

– Алло... Да, это Званцев, -- теперь он говорил очень тихо, почти шёпотом , отвернувшись к тёмному окну. Плечи заметно ссутулились. Вся его успешная, дорогостоящая броня медленно осыпалась. – Простите, что так поздно, но вы же сказали звонить вообще любое время... Да, пришли. Я вижу файл.

Пауза. Долгая, мучительная пауза, в течение которой я слышал лишь монотонное и довольно равномерное шуршание резины по мокрому асфальту.

Шурш. Шурш. Шурш...

Игорь слушал. Его рука, державшая трубку, постепенно напряглась, впиваясь в дорогую кожу чехла. В настоящее время от него фонило не страхом смерти, а чем-то значительно худшим -- потерей контроля. Для таких вот людей, привыкших управлять всем, от биржевых котировок до погоды в собственном доме, беспомощность страшнее и тяжелее любого гроба.

– Сколько?.. – очень тихо выдохнул он. И в этом небольшом, коротком слове было столько искренней надежды, что она резала слух. – Понял. Да... Операбельно? Какова потенциальная вероятность? Говорите, как есть. Не томите, прошу вас...

Снова тишина. Тишина, в которой медленно и незаметно рушатся целые миры.

– Я всё понял. Спасибо, доктор. Завтра обязательно буду.

Он медленно опустил руку с телефоном на колени. Экран тихо погас.

В зеркале заднего вида я поймал его взгялд. Лицо осталось таким же прежним – каменная, всецело неподвижная маска. Ни одна мышца не дрогнула. Только в глазах, в самой глубокой глубине зрачков, застыла такая мрачно-тёмная пустота, что туда можно было в конченом итоге провалиться с головой.

Ужас постепенно сменился. Теперь это была свинцовая, давящая плита абсолютного принятия. Он уже давно похоронил себя в мыслях. Он уже составил завещание, тщательно распределил все активы и даже выбрал музыку для панихиды.

Я знал это чувство. Я помню его вкус -- солёная, горькая вода в лёгких на очень большой глубине. Момент, когда заканчивается всякая борьба и начинается очень долгое ожидание конца. Когда начинаешь понимать: всё, торговаться абсолютно не с кем, взятку смерти не сунешь, связи не помогут никак.

Мы въехали в город. Огни Москвы стали заметно ярче и агрессивнее. Каширка перешла в Варшавку, потом на Трёшку. Сити медленно приближался, постепенно вырастая из темноты скоплением стеклянных и невероятно высоких башен, пронзающих низкое тёмное небо. Моя бывшая обитель. Мой так называемый Олимп, с которого меня скинули, не дав никакого парашюта.

Игорь молчал. Он смотрел на башни, но видел, наверное, совсем другое. Свою жизнь, сжатую до сухих и холодных цифр выживаемости в таблице Excel.

Я вёл машину практически на автопилоте. Мысли довольно хаотично метались.