Мы зашагали прочь от подъезда, в темноту небольшого парка, два одиночества, нашедшие друг друга в этом холодном и отчасти неприветливом мире. И, кажется, это было лучшее завершение дня, которое я мог себе позволить.

***

Ночной Серпухов обладал своим , очень особым шармом. Шармом портового города, у которого украли море и корабли, оставив только тоску и холодный ветер, медленно гуляющий в подворотнях.

Мы шли с Бароном по узкой тропинке, протоптанной вдоль теплотрассы. Пёс, светящийся от счастья до неприличия, тянул поводок, время от времени фыркая в снег и оставляя на нём жёлтые следы. Я шёл следом, засунув руки в карманы тонкой и явно не по сезону куртки , и пытался согреться злостью. Не получалось.

В голове крутилась довольно простая арифметика.

Два дня назад я был Максимом Викторовым. Мой завтрак стоил дороже той девятки у дома. Я мог позвонить нужному человеку, чтобы пожаловаться на погоду, мог купить любую улыбку или любое «да». Но я был совсем один. Всецело, стерильно один в своём вакууме из золота и платины. Артур, партнёры -- все они были просто дорогими пикселями на моём мониторе. Функциями, не более.

Я посмотрел на виляющий хвост лабрадора.

В настоящее время я -- Гена. Неудачник с кредиитной историей хуже, чем репутация уличного жулика. На мне висит долг за сгоревший гараж. У меня нет совершенно никаких.,. ни связей, ни ресурсов.

Но пожилая соседка доверила мне единственное живое существо, которое имело для неё реальную ценность. Доверила самое дорогое и важное.

И это довольно простое доверие весило в конченом итоге больше , чем контрольный пакет акций какой-нибудь большой компании.

Мысль была банальной , слегка пафосной... вполне достойной цитаты в паблике для девушек с крайне низким уровнем интеллекта (в тех, где они рассуждают о том, что быть попрошайкой на первых свиданиях в ресторане, бросать своего мужчину при первых же трудностях, разрушать брак и присваивать детей целиком себе – это именно то, что нужно делать).

Я поморщился от собственной сентиментальности. Макс Викторов, циничный волк, растаял от того, что ему дали подержать поводок собаки. Смешно.

Но смех застрял в горле. Потому что это было правдой. Там, наверху, мне доверяли только деньги. Здесь мне доверили жизнь. Пусть и собачью.

– Эй, напарник, не тяни, – буркнул я, осторожно одёргивая Барона, который решил непременно познакомиться с мусорным баком. – Мы не на помойке, мы на прогулке. Держи марку.

Он обернулся, глянул на меня своими умными и внимательными глазами и послушно пошёл рядом.

Мы сделали небольшой круг вокруг квартала. Мимо закрытого ларька, мимо тёмных окон школы, мимо гаражей, где кто-то что-то варил, рассыпая снопы искр в ночи. Я дышал этим морозным, слегка нечистым воздухом и чувствовал себя странно живым.

Глава 6

К подъезду мы подошли примерно через сорок минут. Барон с непривычки довольно сильно набегался. Язык на плече, густой пар из пасти, хвост работает как маленький метроном – туда-сюда, туда-сюда.

Стоило лишь подойти к сто третьей, как дверь немедленно открылась. Мгновенно, фантастически мгновенно – словно Тамара Ильинична всё это время стояла прямо под ней, тщательно прижавшись к глазку.

– Ой, пришли! – всплеснула она своими руками.

Барон, совершенно забыв про усталость, ломанулся к хозяйке, едва не сбив её с ног довольно радостным приветствием. Я отстегнул карабин.

– Всё в полном порядке, Тамара Ильинична. Погуляли, дела сделали, кошек не гоняли. Весьма примерный матрос.

– Спасибо, Геночка, спасибо тебе, родной... – она суетилась, медленно вытирая руки о передник. – Ты подожди, не уходи!

Она метнулась вглубь квартиры, шлепая тапочками. Я остался стоять на пороге, постепенно чувствуя, как тёплый воздух из прихожей незаметно лижет мне лицо. Из кухни довольно специфически пахло. Но не старостью и не лекарствами -- пахло дрожжевым тестом и жареной капустой.

Старушка вернулась буквально через секунду, протягивая мне обычный полиэтиленовый пакет. Он был тёплым. Даже очень горячим.

– Вот, возьми обязательно. С капустой. Вчерашние, правда, но я тщательно разогрела их в микроволновке. Ты же с работы, голодный небось, а готовить человеку одному -- тоска...

– А горчица там есть, или как? – вырвалось у меня как-то само.

– Найдётся, найдётся, заходи тогда!

– Нет-нет, я так, это я просто так спросил.

Я смотрел на этот пакет. Обычный, довольно шуршащий пакет-«майка», в котором лежали четыре небольших пирожка, завёрнутых в промасленную бумажную салфетку.

Шурш.

– Бери-бери! От чистого сердца!

В горле встал круглый ком. Не метафорический, а вполне ощутимый, тёмный такой, мешающий нормально сглотнуть.