Выход из квартиры всегда был своего рода лотереей, где главным и весьма желанным призом становилась вполне реальная возможность не вляпаться в соседский быт. Я повернул замок, толкнул обитую дермантином тяжёлую дверь и шагнул в подъездную реальность.

В нос шибануло хлоркой так , что моментально заслезились глаза. Соседка с первого этажа, видимо, в настоящее время решила простерилизовать всю прилегающую территорию – в ожидании чего-то очень нехорошего. Сквозь очень плотный химический туман медленно пробивался тёплый дух варёной картошки, но над всем этим жёстко доминировал тяжелый, сизый, удушающий табачный дым.

Хмелёв курил между этажами. Снова.

Я начал постепенно спускаться. Позвоночник мой привычно сжался, ожидая очередного подвоха , но я расправил плечи полным усилием воли. И тут меня сильно так накрыло.

Внутри словно лопнула тонкая струна (из дешёвого нейлона). Радар включился не картинкой, но добротно физическим, нехилым телесным ощущением.

Снизу, из клубов тёмного дыма, поднималась тугая и горячая волна. Она пахла не табаком, а чем-то вроде озона перед грозой, и ещё немного ржавым, тёмным, мрачным, как погода в Сайлент Хилл, железом. Это была Скука. Но не вялая, диванная, а довольно агрессивная скука цепного пса, которого давно забыли покормить. Ему нужно было энергиччное движение. Конфликт; живое мясо, чтобы хоть как-то почувствовать себя живым -- живее всех живых.

Я сжал зубы. Вот оно, моё доброе утро.,.

Двор встретил меня морозной и откровенно унылой серостью. Взгляд мой привычно скользнул к парковке. Туда, где у одного из столбов, под кривым деревом, находилось моё законное место.

На нём стоял танк.,.

Огромный, чёрный, довольно убитый жизнью внедорожник Toyota Land Cruiser. Пороги ржавые , на лобовом стекле длинная трещина, но тем не менее японская тяжёлая сталь конкретно перекрывала кислород моей бедной небольшой «Шкоде», жавшейся теперь между щербатым снежным сугробом и ржавой старой «девяткой».

Виталик занял это место совершенно демонстративно. Криво, по диагонали. Это был не паркинг. Это был в конченом итоге обычный плевок в лицо уважению. Корявый понт. Флаг, тщательно воткнутый в чужую территорию.

Я остановился. Во мне в то же время боролись два диаметрально противоположных рефлекса. Один человек во мне хотел опустить глаза и незаметно прошмыгнуть мимо. Другой же -- хотел вызвать эвакуатор и спокойно наблюдать, как этот металолом увозят на толкучую штрафстоянку, при этом смеяться от души, катаясь по грязной землице.

Но эвакуатор во двор не поедет,.. Значит, придётся обязательно работать голосом.

Дверь подъезда сильно хлопнула.

***

Виталик вышел, медленно почёсывая пузо под майкой-алкоголичкой. Татуировка «За ВДВ» на плече (хотя служил он в военной полиции, но кто же это проверит?) отчётливо играла выцвевшими красками при каждом движении его мышц. Бритый, очень гладкий его череп блестел ярко в свете утреннего солнца, а небольшой шрам на его брови придавал ему сходство с каким-то потрёпанным пиратом, которого списали на берег за пьянство и дебош. Он увидел меня, на секунду замер , а потом его лицо довольно медленно расплылось в широкой, такой вот глумливой ухмылке.

– О-о, Генок! – пробасил он щербато. Голос довольно вязкий, с заметной хрипотцой. – А ты чё замер? Потерял чего?

Он шёл к машине неспешной такой походкой хозяина жизни , не замедляясь ни на секунду.

– Извиняй, брат, -- бросил он, проходя мимо. – Место занято. Кто первый встал, того и тапки. Жизнь же ведь такая, да?

Внутри меня что-то жёстко завибрировало тревожным, откровенно глубоким басом. От Виталика тянуло предвкушением. Он ждал, что я начну ныть. Ждал потенциальную слабость с моей стороны, чтобы, оттолкнувшись от неё, постепенно почувствовать свою собственную силу.

Я не стал ныть.

– Виталя, стой , – сказал я.

Голос прозвучал достаточно с сухотцой. Не громко.,. но с той совершенно особой, характерной интонацией, которой в настоящее время на совещаниях незаметно останавливают пустую болтовню, чтобы объявить о сокращении штата.

Он затормозил. Медленно, словно не веря своим собственным ушам, развернулся. Его маленькие, довольно глубоко посаженные глазки медленно сузились, словно он словил вьетнамский флэшбэк.

– Чё?

– Ну и чего ты добиваешься? – не удержался он, чуть помолчав.

Я подошел ближе. На дистанцию удара, но так, чтобы лишь не выглядеть потенциальным агрессором. Руки поместил в карманы. Взгляд перевёл в переносицу. Дыхание скорректировал на ровное, представляя мысленно занятие йогой.

– Ты, я смотрю, машину на газон потставил. И пожарный проезд перекрыл наглухо.

Виталик гоготнул. В конечном итоге это был именно тот смех , каким чрезмерно уверенные в себе люди встречают замечания, которые они ну никак не собираются принимать всерьёз.

– И чё, бля? Ментов вызовешь? Стучать побежишь, терпилоид?