– Достоевский, – отвечает он с лёгкой гримасой. – Знаю, мрачно. Но она также любила Уайльда, Стокера и Бронте.

– Я очень люблю «Портрет Дориана Грея». И я понимаю, что это почти клише, но, конечно, «Гордость и предубеждение» тоже, – признаюсь я.

В итоге мы несколько минут обсуждаем книги, и это почти приятно. Почти как разговор двух нормальных людей, а не мужчины, который может практически выкупить меня у отца, и женщины, которая не имеет права голоса в вопросе замужества. Но потом он протягивает руку и касается моей руки, всего лишь лёгкое, нежное прикосновение, которое, вероятно, выглядит успокаивающе для окружающих, и я вижу в его глазах что-то такое, от чего мне становится не по себе.

В них читается собственничество, уверенность в том, что он уже решил, что я его.

– Я бы с удовольствием сводил тебя на открытие галереи на следующей неделе, – говорит он. – В Метрополитен-музее открылась новая выставка, которая, думаю, тебе понравится. Мы могли бы устроить вечер: поужинать, сходить в галерею, а потом, может быть, прогуляться по Центральному парку. Разумеется, с соблюдением мер безопасности.

Он приглашает меня на свидание, и все за столом смотрят, как я отреагирую.

– Звучит чудесно, – слышу я свой голос, потому что что ещё я могу сказать? Наверное, я могла бы ему отказать, но из всех, кого я встречала, он - лучший вариант. Я лучше с ним схожу на свидание, чем с кем-либо из присутствующих.

Его улыбка становится шире, и я вижу, как мой отец одобрительно кивает, сидя во главе стола.

Я молодец. Я сделала правильный выбор.

Но мне кажется, я задыхаюсь.

Алессандро отвлекается от меня и обращается к моему отцу, задавая ему вопросы о бизнесе, о том, как идут дела у Сирес. Судя по осторожным намёкам, дела у семьи Сирес, возможно, идут не очень хорошо после скандала с Борегарами, и я краем глаза замечаю, как Ромео напрягается. Но мой отец тут же начинает рассказывать Алессандро, как у нас идут дела, о расширении бизнеса и других вопросах, которые я быстро пропускаю мимо ушей. В любом случае меня это никогда не касалось.

На протяжении всего ужина я постоянно ощущаю присутствие Луки. Каждый раз, когда я бросаю на него взгляд, его лицо остаётся невозмутимым. Но иногда я ловлю на себе его взгляд, и в его глазах мелькает что-то, чего я не могу понять, - кажется, раздражение. Оно исчезает раньше, чем я успеваю его проанализировать, и на его месте появляется всё та же невозмутимость, но оно было.

Или, может быть, я просто вижу то, что хочу видеть.

Разговор продолжается, обтекая меня, как будто я - предмет, а все остальные - река в постоянном движении. Марко рассказывает длинную историю о какой-то деловой сделке, которая, я уверена, должна произвести впечатление, но мне от неё хочется спать. Энцо отпускает всё более неуместные комментарии, которые, по его мнению, должны быть очаровательными, и постоянно находит повод прикоснуться ко мне - к руке, плечу, а однажды даже к волосам. Алессандро продолжает быть предельно вежливым и внимательным, расспрашивает меня о школе-пансионе, моих интересах, моих мыслях на разные темы.

И всё это время я умираю от скуки. Ни к одному из этих мужчин я ничего не чувствую. Нет ни влечения, ни химии, ни искры интереса. Они - незнакомцы, которые оценивают меня как собственность, и я должна выбрать одного из них, чтобы провести с ним остаток жизни. Я должна позволить одному из них прикоснуться ко мне, поцеловать меня, уложить в постель. Я должна родить ему детей, вести хозяйство и улыбаться, как будто благодарна за эту возможность.

А мужчина, который мне на самом деле нравится, сидит через несколько стульев от меня и смотрит на меня так, будто я не более чем младшая сестра его лучшего друга.

В середине основного блюда я замечаю, что Лука слегка напрягся и стиснул зубы. Он смотрит на Энцо, который только что снова потянулся ко мне и коснулся моей руки, задержав пальцы на моей коже. В выражении лица Луки промелькнуло что-то мрачное, что-то жестокое, но оно исчезло так быстро, что мне показалось, будто я это выдумала.

Затем он резко отодвигает стул, встаёт и выходит из комнаты.

У меня от удивления округляются глаза, а сердце замирает в груди. Он был близок к Ромео, и только поэтому ему сошло с рук такое поведение - за подобную грубость мой отец убил бы любого другого. Но зачем он это сделал? Я могу только предположить, что моё присутствие стало для него невыносимым. Всё это, наверное, кажется ему полной глупостью, и то, что передо мной заискивают, вызывает у него отвращение.

Он не только не хочет быть со мной, но и не хочет находиться рядом.

– Джулия? – Голос Алессандро возвращает меня в реальность. – Ты в порядке? Ты какая-то рассеянная.

– Я в порядке, – лгу я, выдавливая из себя улыбку. – Просто немного жарко. Вечер был долгим.

– Не хочешь выйти подышать свежим воздухом? Ночью в вашем саду наверняка очень красиво.

Я понимаю, что это проверка. Он спрашивает, хочу ли я провести с ним время наедине, готова ли дать ему шанс.