Я вижу, как смягчается её лицо, как спадает напряжение в плечах. Она отвечает ему, ведёт себя иначе, чем с двумя другими.

И это меня убивает. Алессандро в этом хорош. Он даёт ей почувствовать, что её видят, слышат, ценят. Он всё делает правильно. А потом он протягивает руку и касается её руки - всего лишь лёгкое, нежное прикосновение, которое, вероятно, выглядит успокаивающе для всех остальных.

Для меня это похоже на клеймо.

В моей груди взрывается что-то тёмное и жестокое, горячее, злобное и совершенно иррациональное. Я сжимаю руки в кулаки, и мне приходится физически заставлять себя стоять на месте, чтобы не пересечь комнату и не переломать Алессандро все кости.

Сила моей реакции шокирует меня. Я убивал людей - больше, чем могу сосчитать, больше, чем, наверное, смог бы пережить. Я делал это эффективно и профессионально, без колебаний и угрызений совести. Насилие - это инструмент, который я использую, когда это необходимо, и не более того.

Но сейчас всё иначе. Это что-то первобытное, собственническое и настолько выходящее за рамки профессиональных отношений, что я сам себя не узнаю.

– Я бы с удовольствием сводил тебя на открытие галереи на следующей неделе, – говорит Алессандро, не убирая руки с её локтя. – В Метрополитен-музее открылась новая выставка, которая, думаю, тебе понравится. Мы могли бы провести там целый вечер: поужинать, сходить в галерею, а потом прогуляться по Центральному парку.

Он приглашает её на свидание. При всех. Публично заявляет о своих правах. И Джулия улыбается. На самом деле улыбается, даже если это не отражается в её глазах.

– Звучит заманчиво, – говорит она.

Данте одобрительно кивает, сидя во главе стола. Выражение лица Ромео остаётся нарочито нейтральным. И довольная улыбка Алессандро становится шире. Он думает, что победил, и что она уже принадлежит ему.

Края моего зрения начинают расплываться, по бокам проступает красный цвет. Я чувствую, как теряю контроль, чувствую, как живущая во мне жестокость вырывается на поверхность, словно зверь, которого слишком долго держали в клетке.

Алессандро наклоняется ближе и говорит что-то, отчего Джулия смеётся вежливым, заученным смехом. Но он, кажется, этого не замечает. Его рука перемещается с её руки на плечо - жест, который, вероятно, должен был её успокоить, но выглядит чертовски собственнически.

– Я должен сказать, – продолжает Алессандро тёплым голосом, – что меня очень интересуют деловые операции твоей семьи. Твой отец построил здесь нечто выдающееся. То, как ему удалось сохранить контроль и при этом осваивать новые территории, впечатляет.

Он спрашивает о семейном бизнесе. Пытается показать, что он заинтересован не только в Джулии, но и в том, чтобы стать частью организации. Умный. Стратегический. Что заставляет меня ненавидеть его ещё больше.

– Я не очень хорошо разбираюсь в деловой стороне вопроса, – осторожно говорит Джулия. – Отец предпочитает, чтобы я занималась другими делами.

– Конечно, конечно, – снисходительно улыбается Алессандро. – Но я уверен, что ты понимаешь больше, чем думаешь. Когда растёшь в этом мире, многое впитываешь. Ты понимаешь, насколько важны верность, семья, поддержание видимости.

Он хорош. Он чертовски хорош в этом.

Он даёт ей почувствовать, что её ценят, и в то же время показывает Данте, что понимает, как всё устроено, и что он станет хорошим дополнением к семье. И Джулия отвечает ему взаимностью. Я вижу это по тому, как она слегка наклоняется к нему, по тому, как её улыбка становится чуть более искренней. Он пробивает её броню, заставляет её испытывать что-то помимо смирения. Она хочет чего-то настоящего, чего-то, что сделает ситуацию не такой ужасной, и он даёт ей это... или, по крайней мере, делает вид, что даёт.

Мне хочется пробить кулаком стену. Я хочу оттащить его от неё и дать понять, что он не имеет права прикасаться к ней, не имеет права так на неё смотреть, не имеет права вести себя так, будто она уже его. Но я не могу. Потому что она не моя. Она не моя и никогда не будет моей, и сидеть здесь и смотреть, как она улыбается мужчине, который видит в ней приз, который нужно завоевать, это особая пытка, о существовании которой я даже не подозревал.

Марко пытается привлечь её внимание, рассказывая о своей недвижимости и богатстве, но видно, что он проиграл. Энцо отпускает ещё несколько неуместных комментариев, от которых Джулия напрягается, но даже он, кажется, понимает, что преимущество на стороне Алессандро. А я умираю от тоски. Медленно, мучительно я наблюдаю за тем, как женщина, которую я не могу иметь, улыбается мужчине, который, вероятно, станет её мужем.

– Лука.

Голос Ромео пробивается сквозь пелену насилия в моей голове. В его взгляде есть что-то пронзительное, и это говорит о том, что я не так хорошо скрываю свою реакцию, как мне казалось.

Мне нужно убираться отсюда. Сейчас. Пока я не сделал чего-то, о чём мы оба пожалеем.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – говорю я низким хриплым голосом.