– Да, папа. – Я встаю и иду к двери, чувствуя, что ноги странно не слушаются меня, словно я парю над собой и наблюдаю за тем, что происходит с кем-то другим. Я уже положила руку на дверную ручку, когда он снова заговорил.

– Джулия.

Я оборачиваюсь.

– Я вижу, ты выбрала мамины серьги. Хороший выбор. Она была хорошей женой. Она была верна мне до конца и подарила мне наследника. Не забывай о ней сегодня вечером.

А потом она умерла, так и не успев стать проблемой. Эта мысль, как и все предыдущие, пугает меня. Не в моём духе так остро реагировать, даже вспоминать прошлое, не говоря уже о том, чтобы отвечать. Я киваю, выдавливая из себя слабую улыбку.

– Конечно, папа.

Я выхожу из его кабинета и закрываю за собой дверь. Мои руки слегка дрожат, и я прижимаю их к животу, пытаясь унять внезапную тошноту, подступающую к горлу.

Такова моя жизнь. Так было всегда. С самого детства я знала, что меня выдадут замуж ради блага семьи, и что моя ценность заключается в том, какие связи я смогу наладить. Меня готовили к этому, шлифовали и совершенствовали, как бриллиант, предназначенный на продажу. И я смирилась, потому что, а что мне оставалось?

Но смирение и желание - это две большие разницы. И эта разница внезапно ударила по мне со всей силы.

Я протягиваю руку и касаюсь одной из серёжек. Моя мама надела их в день своей свадьбы. Интересно, чувствовала ли она то же самое, что и я, - будто её ведут на заклание в красивом платье.

Интересно, жалела ли она когда-нибудь об этом?

Дальше по коридору я слышу звуки последних приготовлений - звон хрусталя, бормотание персонала, проходящего по комнатам, и низкий гул мужских голосов. Ромео, должно быть, уже здесь, и, вероятно, Лука тоже. Правая рука моего брата, его лучший друг, человек, который был неотъемлемой частью нашего дома, сколько я себя помню.

Мужчина, в которого я была влюблена с шестнадцати лет.

Я отгоняю эту мысль, как только она приходит мне в голову, и прячу её глубоко внутри, где она не причинит мне вреда. Лука для меня под запретом во всех смыслах. Он лучший друг Ромео, работает на мою семью, и даже если бы всё это не имело значения, с тех пор как я вернулась из школы-интерната, он ясно дал понять, что видит во мне не более чем младшую сестру своего лучшего друга. Его прежняя непринуждённая привязанность ко мне сменилась профессиональной дистанцией и сдержанной вежливостью.

Боль не должна быть такой сильной.

Я делаю глубокий вдох и иду по коридору к парадному входу в особняк.

Первый этаж преобразился, стал ещё более изысканным и нарядным, чем обычно, - совсем как я. Каждая поверхность блестит, каждый цветок идеально уложен, каждая деталь на своём месте. Наш шеф-повар превзошёл сам себя, и стол в столовой будет сервирован нашим лучшим фарфором и хрусталём. Это демонстрация богатства и власти, едва уловимая, но безошибочно узнаваемая. Вот что у тебя могло бы быть, говорит она. Вот что значит союз с Сирес.

Я нахожу Ромео в гостиной, он стоит у окна со стаканом виски в руке. На нём сшитый на заказ тёмный костюм, который, вероятно, стоит больше, чем большинство людей зарабатывают за месяц, его тёмные волосы идеально уложены, а выражение лица невозможно прочесть. Когда он видит меня, на его лице мелькает что-то - намёк на чувство вины, смешанное с сочувствием.

– Джулия, – говорит он, и его голос звучит мягче, чем обычно. – Ты прекрасно выглядишь.

Я вздрагиваю. Мой брат по-своему любит меня, но у него диагностированный социопатический распад личности. До встречи с Саванной я была единственным человеком, к которому он испытывал какие-то чувства. Способность Саванны пробуждать в нём романтические чувства стала причиной того, что он так сильно ею увлёкся и боролся за неё. Я никогда не воспринимала его привязанность ко мне как нечто само собой разумеющееся, но то, как нежно и бережно он ведёт себя сейчас, говорит о том, что сегодня произойдёт нечто важное.

– Спасибо. – Я подхожу к нему и встаю рядом, глядя на подъездную дорожку, по которой скоро начнут подъезжать машины. – Ты останешься на ужин?

– Данте хочет, чтобы я был здесь. Демонстрация семейного единства. – Он делает глоток из своего бокала, и я чувствую, что он за мной наблюдает. – Ты в порядке?

Этот вопрос удивляет меня ещё больше. Ромео обычно не склонен проявлять излишнюю эмоциональность.

– Я в порядке.

– Знаешь, ты не обязана это делать. Если не хочешь, то и не надо.

Я чуть не смеюсь. Я вижу, что он говорит серьёзно, но мы оба знаем, что это неправда.

– Да, я так и думала. – Саркастически говорю я. – Папа ясно дал это понять... Ты наследник, Ромео, тебе многое может сойти с рук, чего не сойдёт мне. Ты знаешь, что я не могу отказаться.

Ромео сжимает челюсть.

– Он всё ещё злится из-за Саванны, и вымещает это на тебе.