И меньше всего на свете мне хочется говорить с ним об этом здесь, под тяжёлый ритм музыки и в окружении толпы. Я представляла, как мы останемся наедине, в тишине, в интимной обстановке, как и всё предыдущие ночи.

– Валентина? – Теперь его голос звучит мягче, в нём слышится беспокойство. – Что случилось?

Я открываю рот, закрываю его и наконец нахожу в себе силы заговорить.

– Это может подождать, – слышу я свой голос. – Это не... это может подождать, пока у тебя всё не наладится.

Он долго смотрит мне в глаза, и я вижу, что он пытается решить, стоит ли настаивать и требовать правды прямо сейчас. Но потом он просто кивает, и напряжение спадает с его плеч.

– Ладно. Мы скоро поговорим. Обещаю.

Он преодолевает разделяющее нас расстояние и заключает меня в объятия, и я цепляюсь за него, как за единственную твёрдую вещь в мире, который выходит из-под контроля. Его губы находят мои, и поцелуй получается нежнее, чем когда-либо, атмосфера вокруг нас рассеивается, когда я чувствую его пальцы на своём подбородке.

– Мне нужно идти, – шепчет он мне в губы. – Но я найду тебя. Как только я смогу, мы встретимся снова. Его большой палец скользит по моей нижней губе. – Ты тоже уходи. Больше никого не надо, Валентина.

А потом он отпускает меня и проходит мимо к выходу из клуба. Я стою, чувствуя, как колотится сердце, и меня накрывает волна паники.

Я не справилась. У меня был шанс всё ему рассказать, но я не справилась.

А теперь он отдаляется, и у меня остаётся всё меньше времени.

* * *

Я возвращаюсь к Лизи и пробираюсь в дом, чувствуя, что не могу дышать из-за тревоги, которая вот-вот меня задушит.

Что я наделала?

Надо было ему сказать. Надо было заставить себя произнести эти слова, несмотря на его стресс, несмотря на время. Теперь я не знаю, когда мы увидимся снова, и с каждым днём до свадьбы остаётся всё меньше времени, с каждым днём моё тело меняется, и беременность становится всё труднее скрыть.

Я должна ему сказать. Я должна найти способ. Я не могу больше ждать.

Но что, если он не захочет меня видеть? Что, если эти «несколько недель» продлятся дольше? Что, если он уже отдаляется, теряет интерес, а я собираюсь признаться во всём мужчине, которому я больше не нужна? Мысли становятся всё мрачнее, сердце бешено колотится.

Я не могу этого сделать. Я не могу продолжать жить двойной жизнью, хранить эти секреты и делать вид, что всё в порядке, когда весь мой мир рушится.

Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть, но мысли не дают покоя. В голове прокручиваются разные сценарии, разные варианты того, как пройдёт разговор, когда он наконец состоится. И теперь, вместо того чтобы гнать от себя мысли о том, что он уйдёт, я думаю только об этом, снова и снова прокручивая в голове этот сценарий, с каждым разом всё более чёткий и яркий.

В этой версии он смотрит на меня с ужасом и отвращением, понимая, что я так долго ему лгала, обманывала его самым подлым образом. Он чувствует, что всё, что у нас было, строилось на обмане, и я манипулировала им, использовала его, водила за нос.

В этой версии он уходит, а я остаюсь одна с ребёнком, разбитым сердцем и осознанием того, что разрушила единственное хорошее, что было в моей жизни.

Я отгоняю эту мысль. Этого не случится. Этого не может случиться. Я люблю его. И он любит меня... я знаю, что любит, даже если не знает, что любит именно меня.

Любви должно быть достаточно. Так и должно быть.

Когда через три дня я получаю сообщение от Луки на фейковую почту, которую оставила ему, о том, что он хочет встретиться со мной на следующий вечер, когда откроется клуб, моё сердце взмывает ввысь, а потом так же быстро падает. На мгновение я могу думать только о том, что он не мог подождать и нескольких дней, чтобы снова меня увидеть... а потом я вспоминаю, что должна ему сказать.

Весь день я провожу в нервном предвкушении, не в силах ни на чём сосредоточиться. У меня трясутся руки, когда я пытаюсь позавтракать, а желудок сводит от тревоги, не имеющей ничего общего с утренней тошнотой. Я говорю отцу, что снова проведу вечер с Лизи. Он едва ли обращает внимание на эту информацию, слишком сосредоточившись на какой-то деловой проблеме, из-за которой они с Ромео почти весь день просидели в его кабинете.

Но вечером, когда Лизи уже легла спать, я смотрю на себя в зеркало, собираясь на выход, и понимаю, что не могу выйти в таком виде.

Я не могу сказать ему правду, скрываясь под чужим именем. Я не могу рассчитывать на то, что он поймёт и простит меня, пока я так явно ему лгу.

Я иду в ванную, аккуратно снимаю парик и откладываю его в сторону, затем смываю яркий макияж, который преображает моё лицо. Я переодеваюсь из одежды Валентины в свою - простое чёрное платье-комбинацию, ничего слишком провокационного или клубного. Просто Джулия.

Придя в клуб, я говорю одной из официанток, что у меня назначена встреча с Лукой Моретти и я хочу подождать его в приватной комнате. Она проводит меня наверх и говорит, что пригласит его, когда он придёт.