– Мы позволим свадьбе состояться. – Данте встаёт и начинает расхаживать по комнате. – Пусть Маркези думают, что их план работает. Мы соберём их всех в одном месте – на свадьбе, на приёме, а потом уничтожим. Всех. Мы покажем другим семьям, что бывает, когда кто-то пытается плести интриги против семьи Сирес.

Эти слова бьют меня наотмашь.

– Ты не можешь говорить это всерьёз, – говорю я, не обращая внимания на то, что вмешиваюсь не в своё дело. – Ты собираешься позволить Джулии выйти за него замуж? Позволить ей пойти к алтарю с человеком, который собирается разрушить её семью?

– На самом деле она не выйдет за него замуж, – пренебрежительно говорит Данте. – Мы остановим церемонию до того, как прозвучат клятвы. Но нам нужно, чтобы Маркези думали, что свадьба состоится. А потом мы нанесём удар.

– А как же Джулия? – Вопрос звучит резче, чем следовало бы, но я не могу мыслить здраво. – А как же травма, которую это ей нанесёт? Её и так принуждают к браку, которого она не хочет, а теперь ты собираешься превратить её свадьбу в кровавую бойню?

Данте поворачивается ко мне. Его взгляд холоден.

– Джулия сделает то, что от неё ожидают. Она из рода Сирес. Она понимает свой долг.

– Она твоя дочь. – Я сжимаю руки в кулаки. – Она не просто пешка, которой ты можешь двигать по доске. Она человек. И это её погубит.

– Хватит, Лука. – Голос Ромео тихий, но твёрдый. – Дон принял решение.

– Это решение неправильное. – Я не могу заставить себя отступить. – Мы должны немедленно разорвать помолвку. Скажи Алессандро, что мы знаем, кто он такой, убей его и покончим с этим.

– А что потом? – Резко спрашивает Данте. – Маркези поймут, что мы их раскусили. Они рассредоточатся, перегруппируются и нападут на нас с другой стороны. Так мы навсегда устраним угрозу. Уничтожим их руководство одним ударом.

– Ценой чего? – Спрашиваю я. – Ценой рассудка твоей дочери? Её доверие? Её...

– Слово дона - закон. – Ромео обрывает меня, и в его глазах читается предупреждение. – Перестань, Лука.

Я хочу возразить, продолжить борьбу. Я хочу показать им, что это неправильно, что так использовать Джулию - чудовищно, и должен быть другой выход.

Но я не могу. Я всего лишь солдат. Всего лишь силовик. Просто человек, который не имеет права так сильно переживать из-за дочери дона.

– Понятно, – говорю я, и меня словно душат.

Данте удовлетворённо кивает.

– Хорошо. Мы поступим так, как планировали. Немного перенесём свадьбу, но не слишком. Это даст нам время на подготовку, на то, чтобы расставить людей и убедиться, что мы будем готовы, когда придёт время. Может быть, через три месяца.

Три месяца. Три месяца я буду наблюдать за тем, как Джулия готовится к свадьбе, которая закончится кровью, знать, что произойдёт, но не смогу это предотвратить. Три месяца я буду соучастником того, что её сломает.

– Ты свободен, – говорит Данте, и я ухожу, прежде чем скажу что-то, за что меня прострелят и отправят на дно Гудзона.

Я сижу в машине и думаю о том, что через три месяца Джулия пойдёт к алтарю. Я представляю её в этом кружевном платье, с бледным и смиренным лицом, идущей навстречу мужчине, который собирается разрушить всё, что она любит.

Я вижу момент, когда начинается насилие, когда тщательно спланированная свадьба превращается в бойню. Когда она понимает, что отец использовал её как приманку, что её брак был ненастоящим и всё было ложью. Я представляю её взгляд, когда она осознает, что с ней сделали. И меня тошнит, потому что я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.

Я связан долгом, верностью, клятвой, которую дал, вступив в эту семью.

Слово дона - закон. Джулия идёт на свадьбу, которая закончится кровью, а я буду стоять и смотреть.

Я стану соучастником её позора.

И я ничего... абсолютно ничего, не могу сделать, чтобы её спасти.

ГЛАВА 11

ДЖУЛИЯ

Клуб становится для меня источником кислорода, а в других местах я задыхаюсь. Я не могу держаться подальше от Луки. Я не могу удержаться от того, чтобы не перевоплотиться в Валентину и не войти в ту дверь без таблички - в единственное место, где я могу дышать полной грудью.

На следующую ночь я прихожу в комнату, которая отличается от тех, что мы использовали раньше. Она больше и роскошнее, с мягким освещением. У одной стены стоит массивная кровать, застланная тёмными шёлковыми простынями, а по всей комнате развешаны зеркала от пола до потолка, в которых отражаются наши лица со всех сторон.

– Я хочу смотреть на тебя, – говорит Лука, закрывая за нами дверь. – Я хочу видеть каждое выражение твоего лица, когда я буду внутри тебя.

Он ставит меня перед одним из зеркал и встаёт позади меня, чтобы я могла видеть наше отражение в стекле. Его руки тянутся к молнии на моём платье и медленно, нарочито расстёгивают её. Ткань падает к моим ногам, и я остаюсь в одном нижнем белье и на каблуках, глядя на себя в зеркало, пока руки Луки рисуют узоры на моей коже.