Джулия. Это была Джулия.

Эта мысль не даёт мне покоя, отказываясь становиться реальностью. Если это правда, то всё остальное, каждое мгновение, каждое прикосновение, каждое слово, становится чем-то совершенно иным.

Я вижу её лицо у себя в голове. Не то лицо, которое я только что видел, с мокрыми от слёз глазами, отчаянное и до боли знакомое, а лицо Валентины. Женщины, с которой я познакомился в ту первую ночь. Рыжий парик, яркий макияж, уверенная улыбка. Только это была не Валентина.

Это никогда не была Валентина.

Это всегда была Джулия, переодетая, притворяющаяся кем-то другим и лгущая мне каждым вздохом, каждым поцелуем, каждым разом, когда она впускала меня в своё тело. Мой желудок сжимается, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не поддаться приступу тошноты.

Первая ночь. В ту первую ночь, когда я подумал... Боже, я подумал, что она именно то, что мне нужно. Кто-то анонимный. Кто-то безопасный. Кто-то, кто не был Джулией, мать её, Сирес. Но она была.

Все это время она была ею.

Я помню, как она замешкалась, когда я спросил, как её зовут. Она немного помолчала, прежде чем сказать: «Валентина». Я подумал, что она нервничает, стесняется, не уверена в себе и, может быть, немного боится того, что мы собираемся сделать. Но дело было не в нервах. Она выбирала, какую ложь мне сказать.

И я лишил её девственности. Чёрт. Всё, что я принимал за нерешительность и нервозность, на самом деле было её попытками понять, что делать. В тот первый раз…

Это был её первый раз.

У меня трясутся руки. Я прижимаюсь к стене, пытаясь успокоиться, остановить дрожь, которая распространяется по всему телу. В голове прокручиваются все наши разговоры, обретая жестокую ясность.

– Расскажи мне что-нибудь настоящее. Что-нибудь правдивое о себе.

Она сказала мне, что чувствует себя в ловушке. Я думал, она хочет показаться ранимой, что она позволяет мне заглянуть ей в душу, но это была правда Джулии, а не Валентины. Она описывала свою собственную жизнь, свою собственную тюрьму, свою отчаянную потребность в спасении. А я был слишком слеп, чтобы это заметить.

– У меня никогда не было никого другого. Только ты. – Я помню, какие чувства вызвали у меня эти слова - собственнические, желание защитить, как будто я нашёл что-то драгоценное, что принадлежит только мне. Но это тоже была ложь. Я знаю, что Джулия ни с кем не была, кроме меня, но всё это время у неё был кто-то ещё. Она использовала меня, чтобы… чтобы что? Чтобы убедиться, что Алессандро не был её первым мужчиной? Чтобы отомстить ему и своему отцу за то, что они заставили её выйти замуж? Она использовала меня, а я…

У меня сдавило грудь, стало трудно дышать. Я хотел Джулию. Я так сильно её хотел, что это разрушало меня изнутри. И она была моей.

Она была моей почти во всех смыслах, а я, чёрт возьми, даже не подозревал об этом.

Я помню, как двигалась Валентина. Как она прикасалась ко мне. Какие звуки она издавала, когда я был в ней. Как она смотрела на меня, словно я был всем, чего она когда-либо хотела. Это была Джулия.

Руки Джулии на моей коже. Тело Джулии подо мной. Женщина, которой я был одержим много лет, была совсем рядом, а я был слишком глуп, чтобы её узнать.

Мои руки сжимаются в кулаки. Дрожь усиливается. Я чувствую, как во мне нарастает ярость: горячая, неистовая и всепоглощающая. Она солгала.

Она солгала мне в лицо, заставила признаться в том, чего я никогда бы не сказал, если бы знал, кто она такая, заставила меня прикоснуться к ней так, как я никогда бы не осмелился, заставила меня влюбиться в ту, кого не существовало.

Джулия прекрасно знала, кто я такой - солдат, убийца, человек, поклявшийся в верности её отцу. Она знала всё это, но всё равно позволила мне поверить, что я исповедуюсь перед незнакомкой. Предательство было настолько изощренным, что я едва могу в это поверить.

Каждый наш интимный момент, каждый раз, когда я открывался ей, каждый раз, когда я ослаблял бдительность, она лгала. Она играла роль. Она манипулировала мной, заставляя делать то, чего я никогда бы не сделал, если бы знал правду.

Коридор качается, и мне приходится прислониться к стене, пока не пройдёт головокружение.Сестра Ромео. Эти слова эхом отдаются в моей голове, как смертный приговор. Я трахал сестру Ромео, человека, который мне ближе, чем родной брат, который доверил мне свою жизнь, безопасность своей семьи, защиту людей, которых он любит больше всего на свете, а я предал это доверие.

Я помню, как Ромео спросил меня, всё ли со мной в порядке, заметив, что что-то не так. И я солгал ему. Сказал, что со мной всё хорошо, хотя внутри меня всё разрывалось от того, что я влюбился в женщину, которую, как мне казалось, у меня никогда не будет.

Но она у меня была. Она была у меня, а я даже не подозревал, и теперь…

Теперь Ромео имеет полное право меня убить.