Эта мысль должна была бы напугать меня, заставить бежать, исчезнуть, оказаться как можно дальше от семьи Сирес. Но я чувствую только ярость. Потому что это сделала она. Она поставила меня в такое положение. Она сделала меня соучастником предательства, на которое я не соглашался, которого не хотел и которого не выбрал бы, будь у меня хоть малейшая возможность.

У меня так сильно трясутся руки, что приходится засунуть их в карманы. Насилие, которое я подавлял в себе все эти месяцы, ярость, которая нарастала каждый раз, когда я видел её с Алессандро, каждый раз, когда мне приходилось стоять и делать вид, что мне всё равно... всё это вырывается наружу, и я сам себе не доверяю.

Я пытаюсь сообразить. Валентина была выдумкой. Персонаж, которого Джулия создала, чтобы манипулировать мной и получить желаемое. А чего она хотела?

Этот вопрос заставляет меня замереть. Какова была её конечная цель? Чего она добивалась, обманывая меня все эти месяцы? Ей это казалось забавным? Получала ли она какое-то удовольствие, наблюдая за тем, как я влюбляюсь в неё, не подозревая, кто она на самом деле? Или дело было в чем-то другом?

Прежде чем принять осознанное решение, я иду по коридору обратно к двери. Я тянусь к ручке.

Я должен уйти. Должен уйти и никогда не оглядываться: пусть она сама разбирается с последствиями своего обмана. Но я не могу.

Её слова эхом отдаются в моей голове с тех пор, как я ушёл:«Есть кое-что ещё. Кое-что, что тебе нужно знать».

Что ещё может быть? Какую ещё бомбу она может сбросить, чтобы всё стало ещё хуже?

Я толкаю дверь. Она сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, обхватив себя руками и уткнувшись лицом в колени. Она поднимает голову, когда я вхожу, и надежда, вспыхнувшая на её лице, вызывает у меня желание что-нибудь разбить.

– Лука...

– Не надо. – Мой голос звучит холодно, но за ним скрывается ярость, от которой воздух между нами становится опасным. – Не произноси моё имя так. Как будто у тебя есть на это право.

Она вздрагивает.

–Пожалуйста. Я могу объяснить…

- Что именно объяснить? – Я закрываю за собой дверь, и этот звук заставляет её подпрыгнуть. – Объяснить, почему ты лгала мне несколько месяцев? Объяснить, как ты позволила мне признаться в вещах, которые я никогда бы не сказал, если бы знал, кто ты такая? Объяснить, как ты манипулировала мной, заставляя предать всё, чему я клялся в верности?

– Всё было не так...

– Тогда как, Джулия? – Я чуть не выплюнул её имя. – Скажи мне. Помоги мне понять, как всё это могло быть чем-то иным, кроме тщательно продуманного обмана.

Она снова плачет, слёзы струятся по её лицу, всё тело дрожит.

– Я люблю тебя. Я любила тебя много лет и не знала, как ещё...

– Ты любишь меня. – Слова звучат глухо и пусто. – Ты любишь меня, поэтому решила мне солгать. Чтобы создать фальшивую личность, соблазнить меня и позволить мне влюбиться в ту, которая даже не существует.

– Она существует! Я существую! Всё, что я тебе говорила, было правдой.

– Кроме твоего имени. Кроме того, кто ты. Кроме всего, что действительно имеет значение.

Я подхожу ближе, и она вжимается в кровать. Хорошо. Она должна бояться. Должна точно понимать, что она натворила.

– Ты хоть представляешь, во что ты меня втравила? – Мой голос становится громче, я теряю контроль. – Ты сестра Ромео. Ты дочь дона. Ты женщина, которую я должен защищать, а не трахать. И ты заставила меня... ты заставила меня...

– Прости, – шепчет она. – Мне так жаль. Я не хотела...

– Что значит «не хотела»? Не хотела врать? Не хотела мной манипулировать? Не хотела ставить меня в положение, когда твой брат будет иметь полное право убить меня, когда узнает?

– Мы можем...

– Что мы можем? – Я нависаю над ней, и я вижу страх в её глазах, вижу, как она пытается сжаться, спрятаться. – Мы можем продолжать лгать? Мы можем продолжать делать вид, что ничего не произошло? Мы можем просто вернуться к тому, что было раньше?

– Нет. Я знаю, что не можем. Но мы можем...

– Нет никаких «мы», Джулия. И никогда не было. Потому что женщины, в которую я влюбился, не существует. Это был всего лишь образ, который ты создала, чтобы получить желаемое.

– Это неправда...

– Тогда что же правда? – Я присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и от этого движения она ещё сильнее прижимается к кровати. – Скажи мне. Что из этого было по-настоящему?

– Всё. Каждый момент, который мы разделили, каждое слово, которое я сказала, – всё это было по-настоящему. Мне просто… мне нужно было быть кем-то другим. Кем-то, кто мог бы быть с тобой.

– Поэтому, ты солгала.

– Да. Я солгала о своём имени. Но всё остальное…