Слова звучат резко, но за ними скрывается что-то похожее на гнев, хотя я не могу понять, на кого он направлен, на меня, на ситуацию или на него самого.

– Ты думаешь, я должна так поступить? – Тихо спрашиваю я. – Просто терпеть?

– Я думаю, ты должна делать то, чего от тебя ждут. – Его голос звучит ровно и бесстрастно. – Все мы так поступаем в этой жизни.

– Даже если это делает нас несчастными? – Я смотрю на него, пытаясь понять, найти хоть какие-то следы того человека, который смотрел на меня так, будто я что-то значу, будто моё счастье, это то, о чём стоит задуматься. Но он не смотрит мне в глаза. Он снова уткнулся в планшет, не удостоив меня ни словом.

– Хорошо, – говорю я, вставая. – Спасибо за совет.

Я ухожу, пока он не увидел, что на моих глазах вот-вот выступят слёзы. Я не хочу ставить себя в неловкое положение, спрашивая, почему он так жесток, почему обращается со мной так, будто я для него пустое место.

Ужин с Энцо ещё хуже, чем с Марко. Он сидит слишком близко, слишком часто касается моей руки и отпускает комментарии, балансирующие на грани между флиртом и чем-то более мрачным. И всё это время я думаю о словах Луки:

Терпи. Это то, что мы все делаем в этой жизни.

Неужели это всё, на что я способна? Выносливость? Выживание? Механически проживать жизнь, которую за меня решили, когда я была ещё слишком мала, чтобы иметь своё мнение?

Я смотрю через стол на отца, на его довольное лицо, пока он наблюдает, как Энцо «очаровывает» меня. Вот чего он хочет... чего он всегда хотел - дочь, которая делает то, что ей говорят, удачно выходит замуж и укрепляет положение семьи. Моё счастье не учитывается в уравнении.

И Лука... Лука ясно дал понять, что не станет моим спасением. Что бы я ни думала о том, что может произойти между нами, на что бы ни надеялась, этого не случится.

Я в этом одна.

К концу первой недели ситуация прояснилась настолько, что я уже не могу её отрицать.

Алессандро, Марко и Энцо явно лидируют. Мой отец дал это понять, сделав ряд всё более откровенных замечаний об их достоинствах. Алессандро - его любимец: добрый, уважительный, из хорошей семьи. У Марко есть деньги и связи. У Энцо есть амбиции и готовность сделать всё возможное, чтобы подняться по карьерной лестнице. Любой из них был бы приемлемым кандидатом, и ни к одному из них я не испытываю ничего, кроме смирения.

А Лука... Лука в совершенстве овладел искусством избегать меня. Он всегда занят, когда я пытаюсь с ним поговорить, всегда куда-то спешит. Когда мы оказываемся в одной комнате, он садится как можно дальше от меня. Он смотрит на меня, только когда это совершенно необходимо, и когда он это делает, его лицо такое непроницаемое, что у меня щемит в груди.

Я не понимаю, что я сделала не так. Я не понимаю, почему он так сильно изменился. Но я начинаю смиряться с тем, что никогда этого не пойму. Что бы там ни было между нами, даже если это была просто дружба, теперь этого нет.

ГЛАВА 4

ЛУКА

Я, чёрт возьми, схожу с ума.

Я чувствую, как меня разрывает на части. Каждый раз, когда в доме Сирес появляется очередной ухажёр, каждый раз, когда Джулия вежливо улыбается какому-нибудь ублюдку, который не заслуживает даже дышать с ней одним воздухом, в моей груди поднимается что-то дикое и собственническое, словно зверь, рвущийся из клетки.

Я не имею права так себя чувствовать. Я не претендую на неё. У нас с ней нет будущего. Но когда я увидел, как Алессандро во время вчерашнего обеда прикасается к её руке, его пальцы задерживаются на её коже, большой палец скользит по костяшкам, словно он уже запоминает её на ощупь, мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы не переломать ему все кости в руке.

Я представлял это в мельчайших подробностях: хруст каждой фаланги, искажённое от боли лицо, приятный хруст ломающихся хрящей. Я бы начал с указательного пальца, того самого, который осмелился погладить её кожу, и постепенно перешёл бы ко всем остальным. Медленно. Чтобы он прочувствовал каждую секунду.

Так было с каждым из них: я видел, как Энцо два дня назад смешил её, как он наклонялся к ней с хищной улыбкой и шептал что-то на ухо, от чего её щёки краснели. Мне хотелось вмазать ему по морде так, чтобы от него осталась только кровь и выбитые зубы.

Я хотел почувствовать, как его нос хрустит под моими костяшками, хотел увидеть, как самодовольное выражение его лица разбивается вдребезги вместе с челюстью. Я хотел бить его ещё долго после того, как он перестал двигаться, пока мои руки не стали липкими от его крови и он уже никогда не смог бы ей улыбнуться.