Ромео какое-то время смотрит на меня, слегка прищурившись. Он знает меня много лет. Он понимает меня лучше, чем кто-либо другой. И сейчас он видит что-то, что его беспокоит.

– Иди, – наконец говорит он, но в его голосе слышится предупреждение.

Я не жду, пока он передумает. Я разворачиваюсь и выхожу из столовой.

Прохладный ночной воздух обдувает моё лицо, но это не помогает. Ничто не помогает.

Мне нужно, чёрт возьми, домой.

Я иду к своей машине, прекрасно осознавая, что навлёк на себя гнев Данте Сиресы, но надеясь, что Ромео меня прикроет. Было бы гораздо хуже, если бы я напал на одного из его гостей за ужином.

Моя квартира находится на верхнем этаже здания в центре Манхэттена. Она обставлена скудно, по вкусу декоратора, которому я заплатил кучу денег. Я сразу иду к барной тележке, наливаю себе виски и встаю у окна, глядя на городские огни внизу.

Всё, что я вижу, это её лицо: осторожную улыбку и смирение в глазах. Она держалась так, словно пыталась исчезнуть, хотя и была в центре внимания. И я всё время вижу, как Алессандро кладёт руку ей на плечо, как Энцо прикасается к ней. В их взглядах читается собственническая уверенность, они смотрят на неё так, будто она уже принадлежит им.

В моей руке хрустит стекло. Я опускаю взгляд и вижу кровь там, где осколок вонзился в ладонь, но почти не чувствую боли.

Это должно пройти. Это влечение, эта одержимость, что бы это ни было, - всё это должно исчезнуть. Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть к её возвращению. Мне нужно вспомнить, кто я, кто она и почему это может быть не более чем фантазией. Фантазией, которой я не должен потакать, как бы мне этого ни хотелось.

Я наливаю ещё, потом ещё. Виски обжигает горло, но это не помогает. Ничто не помогает. Она выйдет замуж за одного из этих мужчин. Скорее всего, за Алессандро, судя по тому, как Данте наблюдал за ними сегодня вечером. Она выйдет за него замуж, родит ему детей и проживёт жизнь, которую ей навязали, когда она была ещё слишком мала, чтобы иметь своё мнение. И я буду смотреть, как это происходит, потому что такова цена преданности. Такова цена того, чтобы быть правой рукой Ромео.

Я залпом выпиваю виски и наливаю ещё.

Квартира вдруг кажется слишком тесной, стены давят. Я прохаживаюсь от окна к окну и обратно, в моей голове роятся мысли, которые не должны были приходить мне в голову. Мысли о том, каково было бы прикоснуться к ней, поцеловать её, услышать, как она произносит моё имя в темноте. Мысли о том, чтобы увести её от всего этого, дать ей выбор, которого у неё никогда не было.

Мысли, которые убьют меня, если я когда-нибудь последую им.

Потому что Ромео убил бы меня. Данте убил бы меня. Вся организация сочла бы это предательством, и они были бы правы. Я силовик, оружие, человек, который должен защищать семью. А не тот, кто влюбляется в дочь. Не тот, кто хочет сделать её своей.

Я смотрю на свою руку, на кровь, которая всё ещё сочится из пореза. Боль где-то далеко, она не имеет значения. С физической болью я справлюсь. Именно это другое чувство - мучительное, непреодолимое желание - и разрушает меня.

К тому времени, как бутылка опустела наполовину, я почти убедил себя, что справлюсь, что смогу похоронить эти чувства так глубоко, что они в конце концов задохнутся и умрут, и я смогу смотреть, как она выходит замуж за одного из этих мужчин, и улыбаться, делая вид, что моё сердце не разрывается на части.

Но потом я закрываю глаза и вижу, как она стоит в дверях столовой, красивая и печальная, и такая недосягаемая, что с таким же успехом может быть призраком. Я вижу, как передо мной расстилается будущее - годы наблюдения за ней с другим мужчиной, годы сохранения дистанции, годы желания того, чего у меня никогда не будет.

Я в полной заднице. И хуже всего то, что я ни черта не могу с этим поделать.

Бутылка виски уже опустела. Я ставлю его на прилавок и смотрю на своё отражение в окне: на человека, которого едва узнаю, поглощённого чем-то, что я не могу контролировать.

И понятия не имею, как мне это пережить.

ГЛАВА 3

ДЖУЛИЯ

Я была влюблена в Луку Моретти с шестнадцати лет. Весь последний месяц лета я наблюдала за ним, подмечая каждую деталь, пока не пришло время возвращаться в школу. То, как он пил чёрный кофе, шрам на левой руке, о котором он никогда не рассказывал. Я запоминала его, как книгу, которую больше никогда не прочту, сохраняя в памяти каждую деталь на весь семестр.

А потом я уехала и убедила себя, что это просто влюблённость. Влюблённость, которая должна была угаснуть со временем и расстоянием.

Но она не угасла.

Наоборот, стало только хуже. Я пыталась его забыть, но по ночам в своей комнате в общежитии представляла, каково было бы, если бы он прикоснулся ко мне. Если бы он меня поцеловал.

Если бы он стал моим первым.