Я знала, что это невозможно. Я знала, что даже если бы он что-то ко мне испытывал, чего, скорее всего, не было, Ромео никогда бы этого не позволил. Мой отец никогда бы этого не позволил. В нашей семье есть правила, границы, линии, которые нельзя пересекать. Лука - правая рука Ромео, его самый верный друг. А я всегда была дочерью, которую готовили к выгодному браку.

Но в моих фантазиях всё это не имело значения. В моих фантазиях у нас могло бы что-то получиться, может, не навсегда, но что-то. Страстный роман до того, как меня выдадут замуж. Был бы человек, которого выбрала я, потому что хотела его, а не потому, что у него были нужные связи или фамилия.

В последний год в школе-пансионе я больше думала о Луке, чем об учёбе. Я гадала, будет ли он всё ещё свободен, когда я вернусь домой. Думала, вспоминает ли он обо мне. Год назад я вернулась домой с головой, полной фантазий, которые, как я понимала, были опасны, но не могла от них избавиться.

А потом я снова увидела его, и всё пошло наперекосяк.

На следующее утро после званого ужина я проснулась в отчаянном желании поговорить с ним. Лука, которого я видела вчера вечером, тот, кто едва взглянул на меня и ушёл посреди ужина, как будто не мог больше находиться в одном помещении со мной, совсем не тот Лука, которого я помню. Что-то изменилось, и мне нужно понять, что именно. Может быть, если я просто поговорю с ним, напомню ему, какими мы были друг для друга до всего этого... что-то изменится. Конечно, это не то, чего я хочу, но мне уже не будет так странно.

Я нахожу его в одной из террас, он стоит у окна, засунув руки в карманы. На нём тёмный костюм, и когда он оборачивается на звук открывающейся двери, его лицо остаётся невозмутимым. Профессиональным и отстранённым. Как будто я ему чужая.

– Мне нужно узнать твоё мнение кое о чём, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо... как ни в чём не бывало. Как будто моё сердце не колотится у меня в груди.

Его выражение лица не меняется.

– О чём?

Я показываю чехол с одеждой, который держу в руках.

– Сегодня ещё один званый ужин. Отец хочет, чтобы я произвела хорошее впечатление, а я не могу выбрать между двумя платьями.

Это неубедительное оправдание, и мы оба это понимаем. Но я в отчаянии, а в отчаянии люди совершают глупости.

– Я уверен, что бы ты ни выбрала, всё будет хорошо, – говорит Лука ровным голосом.

– Но я все равно хотела бы узнать твоё мнение. – Я подхожу ближе и расстёгиваю чехол, под которым оказывается тёмно-бордовое платье. – Это более консервативное. Элегантное. Такое, наверное, понравилось бы Марко.

Челюсть Луки почти незаметно сжимается.

– Тогда надень его.

– Или... – Я достаю второе платье - тёмно-синее, с более глубоким вырезом. – Это. Оно немного смелее, но, думаю, оно больше подходит мне.

Я внимательно вглядываюсь в его лицо, пытаясь найти хоть какие-то признаки того человека, которого я помню. Того, кто дразнил меня, кто высказывал мне своё честное мнение, даже когда я не хотела его слышать. Но этот Лука просто смотрит на платья с отстранённым выражением лица, как будто не может понять, почему я спрашиваю его о чём-то подобном.

– Надевай то, что тебе больше нравится, – говорит он наконец. – Это не имеет значения.

Эти слова ранят сильнее, чем следовало бы.Это не имеет значения. Я не имею значения. Ему всё равно, что на мне надето и для кого я это надеваю.

Даже если это другой мужчина.

– Верно, – говорю я тише, чем хотела. – Конечно.

Я собираюсь уйти, но что-то заставляет меня обернуться. Какая-то упрямая часть меня отказывается принимать эту дистанцию между нами.

– Лука, – тихо говорю я. – Я сделала что-то не так?

Его глаза, наконец, встречаются с моими, и всего на секунду я замечаю, как в их глубине вспыхивает что-то, похожее на боль. Но потом это исчезает, сменяясь осторожной пустотой.

– Нет, – говорит он. – Ты не сделала ничего плохого.

– Тогда почему ты не смотришь на меня?

Вопрос повис в воздухе между нами, слишком откровенный, слишком уязвимый. Я должна взять свои слова обратно. Я должна отшутиться и уйти, пока не опозорилась ещё больше.

Но я не могу. Мне нужно знать.

– Я смотрю на тебя прямо сейчас. – Голос Луки звучит так сдержанно, что у меня сжимается сердце.

– Нет, не смотришь. Ты смотришь на меня, но по-настоящему не смотрел с тех пор, как я вернулась домой.

Что-то меняется в его выражении лица, в его невозмутимости появляется трещина. Его руки сжимаются в кулаки, и я вижу, как напрягается его горло, когда он сглатывает.

– Джулия...

– Забудь, – перебиваю я, внезапно не в силах вынести то оправдание, которое он собирается мне дать. – Не надо было спрашивать.

Я ухожу, прежде чем он успевает ответить, прежде чем из моих глаз польются слёзы, и я ещё больше унижу себя.

* * *