Это неправильные слова. Я вижу это по тому, как искажается её лицо. Она отворачивается от меня и смотрит в окно.

Мы подъезжаем к входу в отделение неотложной помощи, и я выскакиваю из машины ещё до того, как она полностью останавливается, и бегу к ней, чтобы помочь выйти.

– Я могу идти сама, – говорит она слабым голосом.

– Мне всё равно. – Я подхватываю её на руки, не обращая внимания на протесты, и проношу через автоматические двери.

Медсестра у стойки регистрации бросает один взгляд на нас: на бледное лицо Джулии и кровь на её ночной рубашке, и тут же вызывает каталку.

– На каком сроке? – Спрашивает она, пока другая медсестра помогает Джулии сесть в кресло.

– Четырнадцать недель, – тихо отвечает Джулия.

– Боль? Схватки?

– Да. И кровотечение. Небольшое, но...

– Мы собираемся отвезти вас пройти обследование. – Медсестра смотрит на меня. – Вы отец ребёнка?

– Да.

– Пойдёмте со мной.

Они вкатывают Джулию через двойные двери, и я следую за ними, моё сердце колотится так сильно, что я чувствую, как оно подкатывает к горлу.

Они вносят её в палату и помогают уложить на кровать. Появляется врач, молодой и компетентный на вид, с добрыми глазами.

– Я доктор Мартинес, – говорит она, натягивая перчатки. – Давайте посмотрим, что происходит.

Кажется, что осмотр длится несколько часов. Врач задаёт вопросы, нажимает на живот Джулии и проверяет кровотечение. Каждая секунда - это агония. Наконец, она достаёт портативный аппарат УЗИ.

– Давайте посмотрим на ребёнка, – говорит она, брызгая гелем на живот Джулии. Экран оживает, и я задерживаю дыхание.

Пожалуйста. Пожалуйста, пусть с ребёнком всё будет в порядке. Пожалуйста, пусть с ними обоими всё будет в порядке.

Врач водит датчиком, и секунды растягиваются в вечность. А потом...

Комната наполняется быстрым и сильным сердцебиением.

– Ну вот и всё, – с улыбкой говорит доктор Мартинес. – С ребёнком всё в порядке. Сердцебиение сильное. Признаков дистресса нет.

Облегчение настолько сильное, что я едва не падаю на колени.

– Кровотечение? – Спрашивает Джулия дрожащим голосом.

– Скорее всего, это просто мажущие выделения, которые могут быть нормой во втором триместре. Но на всякий случай я хочу оставить вас под наблюдением на несколько часов. Нужно убедиться, что кровотечение прекратилось и нет других осложнений.

– Но с ребёнком всё в порядке?

– С ребёнком всё в порядке. – Доктор Мартинес убирает палочку и стирает гель. – Постарайтесь отдохнуть. Мы заглянем к вам через пару часов.

Она уходит, и внезапно мы с Джулией остаёмся одни. Она плачет, и я не знаю, что делать и как её утешить. Я определенно не знаю, как объяснить тот ужас, который охватил меня при мысли о том, что я могу потерять её.

– Джулия...

– Ты можешь идти. – Она отворачивается от меня. – Я в порядке. С ребёнком всё в порядке. Тебе не обязательно оставаться.

– Я не уйду.

– Почему нет? – Она, наконец, смотрит на меня, и пустота в её глазах хуже, чем боль. – Ты ясно дал понять, что не хочешь здесь находиться. Что это всего лишь обязанность. Так что уходи. Делай свою работу. Я справлюсь сама.

– Я не уйду, – повторяю я, на этот раз более решительно.

– Лука…

– Я, чёрт возьми, не уйду, Джулия. – Слова звучат резче, чем я хотел, но я не могу совладать с голосом. – Так что перестань меня об этом просить.

Она долго смотрит на меня, и я вижу, что она пытается понять, как совместить мои слова с моими поступками. Пытаюсь понять мужчину, который утверждает, что ему всё равно, но выглядит так, будто его мир вот-вот рухнет. Наконец, она отворачивается и закрывает глаза.

– Хорошо, – шепчет она. – Оставайся.

Я так и делаю. Я придвигаю стул к её кровати, сажусь и не ухожу. Ни, когда медсестры приходят проведать её, ни, когда они приносят ей воду и крекеры, ни, когда часы тянутся до раннего утра, и она, наконец, проваливается в тяжёлый сон. Я сижу и смотрю, как она дышит, стараясь не думать о том, как близко я был к тому, чтобы потерять её. Стараясь не думать о том, что это значит.

Стараясь не признаваться даже самому себе, что, возможно, я не так равнодушен, как притворялся .

ГЛАВА 23

ДЖУЛИЯ

В больничной палате слишком светло и холодно, и меня трясёт. Единственное, что удерживает меня от полного отчаяния, это Лука, сидящий у моей кровати. Я смотрю на него, лёжа на больничной койке, прикрыв живот руками, и не знаю, что думать.

Он сказал, что не любит меня, что любить меня было бы глупо. Что этот брак - просто обязательство и ничего больше. Но он гнал как сумасшедший, чтобы доставить меня сюда, и пронёс меня на руках через двери отделения неотложной помощи. Он отказался уходить, когда я сказала ему уходить.

Входит медсестра, чтобы проверить мои показатели.

– Как ты себя чувствуешь? – Спрашивает она, наматывая мне на руку манжету для измерения артериального давления.