– Это нормально для данного этапа. В ближайшие несколько недель, когда ты войдёшь во второй триместр, усталость должна пройти. – Доктор Робинсон придвигает табурет и открывает карту Джулии на своём планшете. – Были ли спазмы? Кровянистые выделения? Необычные боли?

– Нет. Ничего такого.

– Хорошо. Это хорошо. – Она поднимает глаза и улыбается. – Сегодня мы сделаем УЗИ, чтобы проверить, как развивается малыш, и послушаем сердцебиение. Вас это устраивает?

Джулия кивает, и я чувствую, как учащается мой пульс.

Мы услышим сердцебиение.

Я не готов к этому... к тому, чтобы всё стало по-настоящему, а не ограничивалось растущим животом Джулии и утренней тошнотой. Я не готов смириться с тем, что внутри неё растёт настоящий человек... человек, которого я помог создать, человек, который будет существовать независимо от того, готов я к этому или нет.

– Ложись на спину, – говорит доктор Робинсон, и Джулия подчиняется, задирая платье, чтобы обнажить живот. Доктор Робинсон выдавливает гель на живот Джулии, и та вздрагивает от ощущения холода. Врач берет ультразвуковой зонд и прижимает его к коже, медленно двигая им, пока изучает монитор.

– Вот так, – бормочет она. – Давайте посмотрим...

Изображение на экране зернистое и нечёткое для моего нетренированного глаза. Только очертания и тени, которые не имеют смысла. А потом доктор Робинсон что-то поправляет, и внезапно я могу разглядеть... что-то...

– Вот ваш ребёнок, – говорит доктор Робинсон тёплым голосом. – Всё в порядке. Всё выглядит хорошо.

Джулия издаёт какой-то звук и прикрывает рот рукой. Я не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Я ничего не могу сделать, кроме как смотреть на эту крошечную фигурку на экране.

Это мой ребёнок.

– А теперь сердцебиение, – говорит доктор Робинсон, регулируя настройки аппарата. Комнату наполняет быстрый, прерывистый звук. В глазах темнеет, к горлу подступает ком. Руки дрожат, и мне приходится засунуть их в карманы, чтобы унять дрожь. Реакция кажется внезапной и пугающей.

Это сердцебиение моего ребёнка.

Я стану отцом.

Осознание накрывает меня волнами, каждая из которых сокрушительнее предыдущей. Я буду нести ответственность за этого крошечного человечка. Мне придётся защищать его, заботиться о нём, учить его, как ориентироваться в жестоком и неумолимом мире. И мне придётся делать это с Джулией.

С женщиной, которую я не могу простить и не могу перестать желать. Женщиной, которая носит моего ребёнка и смотрит на монитор так, словно это самое прекрасное, что она когда-либо видела.

– Сердцебиение сильное, – говорит доктор Робинсон, не обращая внимания на эмоциональное опустошение, происходящее внутри меня. Джулия плачет, слёзы струятся по её лицу, пока она смотрит на экран. Она протягивает руку, кажется, ко мне, но я не могу пошевелиться, чтобы взять её за руку и утешить, как она того хочет.

Если я прикоснусь к ней сейчас, я не выдержу.

– Всё выглядит отлично, – продолжает доктор Робинсон, убирая датчик и вытирая гель с живота Джулии. – Я распечатаю несколько снимков, чтобы вы забрали их домой. Продолжай делать то, что делаешь: принимай витамины для беременных, побольше отдыхай, ешь часто и понемногу, если тошнота всё ещё беспокоит. Через четыре недели приходи на следующий осмотр.

Она выходит из кабинета, чтобы распечатать снимки УЗИ, и мы с Джулией остаёмся наедине с эхом сердцебиения, которое всё ещё звучит у меня в ушах.

Джулия медленно садится, одёргивает платье и вытирает глаза дрожащими руками.

– Лука, – шепчет она. – Ты видел?..

– Я видела. – Мой голос звучит хрипло и резко. – Одевайся. Нам пора идти.

Она снова вздрагивает, и я ненавижу себя за это - ненавижу за то, что не могу дать ей то, что ей нужно прямо сейчас. Ненавижу за то, что я слишком сломлен, чтобы быть тем мужчиной, которого она заслуживает.

Но я не могу изменить ни себя, ни то, что она сделала.

И я не могу изменить тот факт, что, услышав это сердцебиение, я только что сделал всё ещё намного сложнее.

* * *

Дорога домой проходит в тишине. Я слишком крепко сжимаю руль, костяшки пальцев побелели, челюсть ноет от напряжения. Снимки УЗИ лежат в сумочке Джулии, и я чувствую их присутствие. Мы в десяти минутах от дома, когда я слышу свой голос:

– Ты в порядке?

Эти слова удивляют меня так же сильно, как, кажется, удивляют и её. Она поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми и неуверенными глазами.

– Я в порядке, – осторожно произносит она. – Немного устала, но в порядке.

– Тебе нужно больше есть. – Я не знаю, зачем я это говорю и почему, кажется, не могу остановиться. – Ты слишком худая. Это вредно для ребёнка.

– Я пытаюсь. Из-за тошноты мне трудно есть.

– Имбирный чай помогает?

– Да. – Её голос звучит мягко. – Спасибо тебе. За то, что оставляешь его каждое утро. Я знаю, что ты не обязан...