Она снова проверяет мои жизненные показатели, осматривает меня на предмет незначительных выделений и спрашивает, не больно ли мне.

– Доктор Мартинес скоро придёт, чтобы выписать вас, – говорит она. – Похоже, у вас с малышом всё в порядке.

Когда она уходит, Лука встаёт и потягивается, морщась от боли в спине.

– Тебе стоило уехать домой, – тихо говорю я. – Не нужно было оставаться на всю ночь.

Он смотрит на меня с таким выражением лица, которое я не могу понять.

– Я же сказал, что не уйду.

– Я знаю, но...

– Джулия. – Он прерывает меня твёрдым голосом. – Я не собирался уходить. Перестань пытаться меня выдворить.

Я не знаю, что на это ответить, и не знаю, стоит ли верить, что это что-то значит. Поэтому я просто киваю.

Доктор Мартинес выписывает меня, посоветовав отдыхать, избегать физических нагрузок и немедленно звонить, если кровотечение возобновится или спазмы усилятся. Лука внимательно слушает и задаёт вопросы о том, что нормально, а что нет, на что ему следует обратить внимание, когда нам стоит беспокоиться, как будто он сам собирается за мной присматривать.

Поездка домой совсем не похожа на вчерашнюю. Он осторожен, медленно входит в повороты и объезжает выбоины. Он ведёт машину так, будто я сделана из стекла.

– Я не собираюсь выпрыгивать из машины, – говорю я, когда мы проезжаем половину пути до дома.

– Я знаю. – Но он не прибавляет скорость.

Когда мы подъезжаем к дому, он выходит из машины, чтобы помочь мне выйти, хотя я вполне могу дойти сама.

– Я сама...

– Позволь мне. – Это не просьба. Поэтому я позволяю ему помочь мне подняться по ступенькам, он крепко держит меня за локоть, и мы стоим достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло. Я стараюсь не думать о том, как мне это нравится и как приятно, когда он ведёт меня к дивану в гостиной.

– Садись. Я принесу тебе воды и что-нибудь поесть.

– Лука, я в порядке. Я могу...

– Сядь, Джулия. – Его голос звучит твёрдо. – Пожалуйста.

Сердце сжимается в груди, и я сажусь.

Он уходит на кухню, и я слышу, как он там возится: открывает шкафы, льёт воду, звенит посудой. Когда он возвращается, в руках у него поднос с водой, крекерами, нарезанными фруктами и имбирным чаем.

– Тебе нужно поесть, – говорит он, ставя поднос на кофейный столик. – Так велел доктор.

Я беру крекер и откусываю маленький кусочек, и его плечи расслабляются. Это почти... нормально. И он не уходит. Я жду, что он придумает какое-нибудь оправдание - работа, звонки, что угодно, лишь бы оказаться где угодно, только не здесь. Но он остаётся.

Он приносит мне одеяло, когда я сворачиваюсь калачиком на диване, и спрашивает, не хочу ли я ещё воды. Он каждые двадцать минут подходит ко мне, словно боится, что у меня снова пойдёт кровь, если он отвернётся.

– Ты не обязан за мной присматривать, – говорю я наконец. – Я в порядке.

– Я знаю. – Но он не уходит.

Около полудня мой телефон вибрирует от сообщения от Ромео.

РОМЕО: Как ты себя чувствуешь? Лука сказал, что прошлой ночью ты сильно испугалась.

Я смотрю на Луку, который что-то читает в телефоне:

– Ты рассказал Ромео?

– Он твой брат. Он имеет право знать. – Его голос звучит буднично. – Я сказал ему, что с тобой всё в порядке, и с ребёнком тоже все хорошо. Но он хотел услышать это от тебя.

Я пишу Ромео в ответ, уверяя его, что со мной всё в порядке, что я просто испугалась, но теперь все хорошо. Он тут же отвечает:

РОМЕО: Хорошо. Отдохни. Пусть Лука о тебе позаботится.

От этих слов у меня что-то сжимается в груди.Пусть Лука позаботится о тебе . Как будто это само собой разумеется. Как будто это то, что должен делать Лука, потому что он мой муж, как будто это хоть сколько-нибудь похоже на нормальный брак.

Я смотрю на него, а он смотрит на меня с таким выражением лица, которое я не могу понять.

– Что?

– Ничего. – Он снова смотрит в телефон. – Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

* * *

В течение следующих нескольких дней что-то меняется. Лука приходит домой раньше. Не в полночь и не в час ночи, а в шесть или семь вечера. Иногда даже раньше. Он больше не прячется в своей комнате и не избегает общих зон в доме. Он сидит в гостиной, пока я читаю, что-то делает на своём планшете или смотрит телевизор. На третий вечер после того, как мы вернулись из больницы, он спросил, не хочу ли я поужинать.

– Я могу что-нибудь приготовить, – предлагаю я.

– Тебе нужно отдыхать. – Он уже направляется на кухню. – Я сам справлюсь.

Он готовит пасту - ничего особенного, просто спагетти с томатным соусом и чесночным хлебом. Но он накрывает на стол, наливает нам обоим воды и садится напротив меня, как будто мы так делаем каждый день.

Поначалу разговор не клеится. Я чувствую неловкость в воздухе, она покалывает кожу.

– Как ты себя чувствуешь? – Лука отрывается от пасты.