На следующую ночь я не могу уснуть. Мне жарко, я не нахожу себе места, кожа зудит. Я спускаюсь на кухню, чтобы заварить себе чай, который, как я знаю, не поможет. У меня неспокойно на душе, не из-за утренней тошноты, а из-за тревоги и отчаянной надежды, что он появится.

И вот он появляется.

Он заходит на кухню в одних спортивных штанах, с растрёпанными после сна волосами и тёмными, непроницаемыми глазами. Он останавливается, увидев меня, и напрягается. Я вижу, как перекатываются его мышцы, как обнажается его твёрдая, покрытая татуировками кожа. Я стараюсь не смотреть на него, но ничего не могу с собой поделать. Я вижу, как его член упирается в переднюю часть спортивных штанов, уже набухший и полутвёрдый от одного моего вида.

Все моё тело отзывается на это, напрягается, между ног становится влажно. Мой голос звучит сдавленно.

– Я не могу уснуть.

– Я тоже. – Его голос звучит грубо. – Он не сводит с меня глаз, и мы стоим в тусклом свете от вытяжки, в тишине. Я чувствую, как нарастает напряжение, потрескивающее в воздухе, как электричество перед грозой.

Мы оба чувствуем, что вот-вот произойдёт. Никто из нас не двигается с места.

Он закрывает глаза и сжимает челюсти.

– Это плохая идея.

Меня переполняет волнение.

– Я знаю.

– Это ничего не меняет.

– И это я тоже знаю. – Мой голос звучит высоко и прерывисто. Я вижу, как его член дёргается под штанами, натягивая ткань, он уже полностью возбуждён. Он даже не прикоснулся ко мне, а у него уже дикая эрекция.

– Я всё ещё злюсь на тебя.

– Я знаю. – Я делаю шаг к нему, сердце бешено колотится. – Я всё это знаю. Я не прошу тебя меня простить. Я не прошу тебя меня любить. Я просто...

Я не успеваю договорить. Он в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние и прижимает меня к столешнице, обхватив руками за талию и впиваясь в меня губами с той же отчаянной страстью, что и три дня назад.

Этот поцелуй такой же яростный и грубый. Его руки грубо стягивают с меня пижамные шорты, оставляя меня в майке, а затем он обхватывает мои бёдра и поднимает меня на столешницу. В нём нет ни мягкости, ни нежности. Только нужда и злость, и ужасное осознание того, что мы оба слишком слабы, чтобы это остановить.

Его рука сжимает мою грудь через майку, он массирует сосок, пока тот не становится твёрдым и напряженным. Он стягивает спортивные штаны, обнажая свой член, сжимает его в другой руке и направляет между моих бёдер. Тупой кончик раздвигает меня, проникая в истекающее влагой лоно, и я ахаю, чувствуя, как он входит в меня.

Он всегда на грани того, чтобы быть слишком большим, слишком напористым, но это так чертовски приятно. Он не даёт мне времени привыкнуть. Он резко входит в меня, насаживая на свой член, откидывает меня назад и начинает трахать. Каждый толчок доставляет мне такое удовольствие, что я не могу сдержать стоны. Он прижимает большой палец к моему клитору и грубо массирует его, подводя меня к быстрому, бурному оргазму.

Я с силой обхватываю его член, сжимая, задыхаясь, хватаясь за край столешницы. Оргазм накатывает на меня непрекращающимися волнами, и я слышу, как он рычит, чувствую, как его руки сжимаются на моей груди и бёдрах, когда он снова входит в меня, и я чувствую горячие струи его спермы внутри себя. Он стонет, покачивая бёдрами, пока входит в меня, растягивая удовольствие.

Всё равно всё заканчивается слишком быстро. Он вытаскивает член, и я вижу, как на его блестящем стволе всё ещё блестит капля спермы, которую он вытирает о спортивные штаны. Он разворачивается на каблуках и, не сказав ни слова, уходит из кухни, оставив меня полуобнажённой на краю кухонного стола, с которого капает его сперма.

Мне должно быть стыдно за то, как он меня использует, и за то, что я позволяю ему это делать.

Но мне не стыдно. Впервые за несколько недель я чувствую себя живой. Я говорю себе, что, может быть, со временем этого будет достаточно, чтобы что-то построить. Может быть, если я буду терпелива, если я буду довольствоваться тем, что он готов мне дать, не требуя большего, он смягчится и простит меня.

Может быть, со временем он даже снова меня полюбит.

Две недели мы продолжаем заниматься сексом, не обсуждая и не признавая этого. Мы не хотели, чтобы это случилось, по крайней мере, я знаю, что он сам себе это говорит. Однажды поздно вечером он снова трахает меня на кухонном столе, когда возвращается домой и застаёт меня за чаем.

Однажды утром мы проходим мимо друг друга в коридоре, он хватает меня, разворачивает, прижимает к стене, стягивает с меня пижамные штаны и входит в меня, доводя нас обоих до быстрого, задыхающегося оргазма, после чего выходит и оставляет меня там.

А однажды ночью он зашёл в ванную, пока я принимала душ, и ждал, наблюдая за мной и поглаживая свой член через спортивные штаны, пока я не вышла из душа. Он наклонил меня над раковиной и трахал, держа за затылок, а сам смотрел, как я умоляю его в отражении зеркала.