— Ты… совсем не хочешь мной овладеть, варвар? — тихо, но со сдержанным недовольством прошептала она.

Её тёплое дыхание коснулось моего уха. От её волос веяло сиренью, степными травами и чем-то ещё… родным.

Я тут же поднялся, растревожив воду. Струи потекли по телу, на котором не осталось одежды, но стесняться было нечего. Развернулся, чтобы подхватить её и утянуть в ароматную воду.

Она уже стояла обнажённая — когда успела сбросить платье, я не понял.

Мы опустились в пену вдвоём, и наши губы встретились, жадные и горячие.

***

Когда я вернулся в комнату, уже стемнело.

Ингрис сидела на кровати. На ней были простые льняные штаны и рубаха. Видно, что чистые и новые, явно только что купленные. Интересно, где это Рувен разжился добротной одеждой?

Но даже этот скромный наряд не мог скрыть её фигуру, её стать. На улице всё равно пришлось бы прятаться под плащом. Женственные, безупречные линии и округлости её тела были слишком заметны, чтобы их скрыть тонким льном.

Я, признаться, порадовался, что только что обнимал Лису. А вот старина Рувен от этих линий, похоже, потерял голову окончательно. Он суетился вокруг, пытаясь угодить новой гостье всеми силами.

— Ого, — сказал я. — Ты раздобыл деньги? Или спер одежду из лавки? Или ограбил портного?

— А это тебе, Эльдорн, — торжественно провозгласил старик. — Я тут прогулялся… и кое-чего купил.

Он подал мне холщовый свёрток. Внутри лежала рубаха, штаны из добротного сукна и лёгкая куртка, на случай непогоды, из мягкой кожи молодого барашка.

Рувен сиял, будто вручал мне доспехи из золота.

— Ну ничего себе… — протянул я. — Спасибо… Где ты все это взял?

— А я тут и себе, смотрите, что купил! — Рувен, сияя, развернул перед нами длинный кафтан. На вид совсем как у купцов или зажиточных лавочников, зелёный, расшитый узорами и украшенный бисером.

— Дорогой, наверное, — сказал я. — Стоит больше, чем вся наша одежда, вместе взятая. — И где ты взял деньги?

— Разжился немного… у наших врагов забрал, — Рувен хитро улыбнулся и показал два кожаных мешочка. Внутри перекатывались монеты.

— Ах ты пройдоха, — выдохнул я. — Ты вытащил кошельки у тех наёмников, пока они валялись без чувств.

— Ну а что? — невинно пожал плечами старик. — Это, так сказать, их взнос за наше беспокойство. Как это правильно назвать? Слово забыл…

— Компенсация, — подсказала Ингрис.

— Да! Точно. О прекрасная Ингрис, как же ты умна…

— Прекрати, старик, сыпать мне комплименты, — отрезала она. — Я уже дала понять, что мы на разных берегах океана.

— Неблагодарная, — обиженно буркнул Рувен. — Я тебе, значит, одежонку купил, в комнате у себя поселил, а ты…

— А я всё равно независимая, — улыбнулась она. — Можешь забрать одежду и выгнать меня, если считаешь, что я должна вести себя как трактирная девка и «вознаграждать» тебя по-особому.

— Да нет, нет! Что ты, Ингрис… ладно, перестань… — старик тут же пошёл на попятную. — Давайте уже укладываться спать.

Он оглядел комнату.

— Но кровати тут только две. На полу я спать не могу, кости у меня старые. Чур, я вот на этой кровати.

Он хлопнул по матрасу.

— Но я могу подвинуться, и ты можешь лечь со мной, — хитро выдал он, глядя на Ингрис.

— Ты опять? — устало бросила она.

— Нет, ну я от чистого сердца! — заторопился он. — Я же сказал: я могу только смотреть. К сожалению, мой корешок увял… ну… ты понимаешь. Возраст!

Он ткнул в меня пальцем.

— А этот дикарь! Знаешь, что он может сделать ночью? Ты лучше ложись со мной! Так безопаснее.

Рувен довольно ухмылялся, даже ладошки потер, представляя, что прекрасная валессарийка разделит с ним ложе.

Но Ингрис резко пресекла его мечты:

— Я на полу посплю. Дайте плед.

Она подтянула свой плащ.

— Под голову сверну его.

— Ложись на мою кровать, — сказал я, останавливая её. — Сам на полу лягу.

— Благородно с твоей стороны, — улыбнулась Ингрис, но улыбка получилась холодная.

Она всё ещё не доверяла нам до конца. Или опасалась. Понять её было нетрудно: слишком долго жила на грани, слишком часто в последнее время пряталась, спасалась, оглядывалась. О том, что с ней случилось, она нам так и не рассказала: ни от кого бежала, ни почему оказалась одна в чужом городе.

Но я догадывался, почему она сбежала. Её крутой и гордый нрав и рабство подходили друг другу так же, как собачье дерьмо и белая лилия.

Мы легли спать. За окном загрохотал гром. Дождь ударил по крыше. Днём была жара, но ночь принесла холод. Тучи поглотили луну, и комната почти погрузилась во тьму.

Мои глаза, привыкшие к темноте, всё же различали очертания мебели, оконную раму… и храпящего Рувена, который распластался на своей постели.

Я ворочался на полу, кутаясь в плед, и всё не мог уснуть. Думал о дальнейшем. Первым делом мне нужно вернуть топоры. Мысль о клинках из небесного камня не давала покоя.