На пороге стояла матушка Лиса. За ней — двое сильных слуг с огромной дубовой лоханью. На плечах у них — бурдюки с водой.

— Эх, водицы маловато, — проворчал Рувен, заглядывая за спины слуг.

Те внесли кадку, поставили посреди комнаты, вылили воду из бурдюков.

— Они ещё натаскают, — сказала Лиса.

Слуги и вправду тут же вышли за водой, прикрыв дверь.

Хозяйка перевела взгляд на Ингрис. Девушка сидела на кровати, неловко поправляя плащ, будто запуталась в нём.

— Можешь не отворачивать лицо, — тихо сказала Лиса. — Я вижу, что ты женщина.

— Ого! — выдохнул Рувен. — А как ты узнала?

— Походка. Движения. Да и плащ сидит, словно совсем чужой, — Лиса пожала плечами. — От тех, кто разбирается в красоте, скрыть такое сложно. Я сразу поняла, что под грубой накидкой прячется беглянка.

— Я не беглянка! — резко подняла голову Ингрис.

— Не спорь, — Лиса махнула рукой. — Я позволила тебе остаться, потому что сама когда-то… была, скажу так, в схожей истории. И ещё потому, что за тебя попросил Эльдорн.

Пока она говорила, слуги вернулись и наполнили лохань до краёв горячей водой. Пар пополз вверх, согревая комнату.

— Пусть девушка первая примет омовение, — сказала Лиса.

— А вместе нам нельзя? — хихикнул Рувен.

Ингрис зыркнула так, что у старика на мгновение рот захлопнулся сам собой. Она сбросила плащ и подошла к кадке. Пальцы её скользнули по краю лохани, дальше она не раздевалась.

— Ну что, вы так и будете стоять? — обернулась она через плечо. — Выйдите.

Рувен тут же направился к двери, даже не став спорить.

А я… почесал затылок и не двинулся.

— Выйти? Зачем? — поинтересовался я искренне.

Её глаза сузились.

— Ты собираешься смотреть на меня обнажённую? Мужчины и женщины, вообще-то, купаются раздельно.

— Странные у вас порядки, — проговорил я. — Не знал.

— Если тебя не затруднит, Эльдорн, выйди, пожалуйста, — медленно и преувеличенно четко проговорила она. — Видно, ты действительно варвар, если вы не стыдитесь показаться голыми незнакомцам.

— Эльдорн! — восторженно пробурчал Рувен. — У вас чего же, бабы и мужики вместе моются? Ого!

— Да пошутил я, — сказал я, и, улыбнувшись, повернулся к выходу.

— Фух… а я уж, страсть как, захотел было стать варваром, — мечтательно протянул Рувен, искоса поглядывая на валессарийку у лохани.

Стоя к нам спиной, она стягивала с себя одежду. Плотно прикрыв дверь, мы вышли, оставив Ингрис одну в комнате.

— Пошли, Эльдорн, пока погуляем, — предложил старик, спускаясь по лестнице.

— У меня есть ещё одна кадка, — проговорила вдруг Лиса у нас за спиной.

Она посмотрела на Рувена.

— Иди гуляй, старик. Эльдорн примет омовение с дороги в другой лохани.

— Ну вот… — грустно проговорил колдун. — старина Рувен опять один… брошенный. Эх…

— Не прибедняйся, колдун, подожди своей очереди, — улыбнулся я и пошёл за Лисой, без лишних приглашений.

Мы прошли по коридору второго этажа.

— Куда мы направляемся? — спросил я.

— В мою комнату, — невозмутимо улыбнулась она.

Комната Лисы сильно отличалась от тех, что мы видели здесь. В больших вазах вдоль стен росли драконьи розы — тёмные, с серебристой каймой лепестков. Вместо скрипучей лежанки из старых досок — изящное ложе из красного дерева с пуховым матрасом.

Перед окном ниспадали волнами тяжелые портьеры, украшенные золотистой вышивкой и кисточками бахромы.

В одной из стен был камин. Он давал мягкий, скользящий свет, длинные тени от пламени ложились на пол.

Посреди комнаты и вправду стояла дубовая кадка, доверху наполненная горячей водой. Пар клубился над нею, а ещё пахло благовониями.

Я пригляделся — поверхность воды усыпана лепестками роз, словно лёгкими судёнышками, плывущими по тихой бухте.

— Это для меня? — удивился я, уставившись на самую роскошную лохань, какую видел в жизни.

— Да, — ответила Лиса.

Что ж. Я начал стягивать одежду, не заставляя просить дважды.

Сбросил рубаху, расстегнул ремень, остался в одних штанах.

Обернулся — а Лиса всё стояла на месте и смотрела за моими движениями.

— Ты не выйдешь? — спросил я.

— Нет, — спокойно сказала она. — У вас же, у варваров, как ты сам сказал, принято делать все вместе… Ведь так?

— Ну ладно, — пожал я плечами. — Ты меня точно не стеснишь…

Скинул портки и шагнул в кадку. Тёплая вода сомкнулась вокруг тела, будто обняла. Лепестки на поверку нисколько не мешали, а эфирные масла приятно щекотали нос.

Через раскрытое окно доносилось переливчатое звучание уличной флейты. Бродячий музыкант собирал милостыню неподалёку и, сам того не зная, дарил свою музыку постояльцам… и мне лично.

Лиса подошла ближе. В её руках откуда-то появилось мочало из волокон камыжника. Она обмакнула его в воду, провела по моей шее, по плечам, по груди. В воде, видно, уже было мыло, потому что мочалка быстро взбила пену. Потом её рука опустилась ниже.