Кучерявый снова отправился в мир снов. А Лиса-то не промах… Впрочем, иначе хозяйке трактира и не прожить.

Мы поднялись наверх.

— Ты видел, Эльдорн? — хвастался Рувен, едва переступив порог. — Как я ему… как дам лавкой! А этому… видел? Он такой стоит, и не падает, а ты ему… а ты ему прям в глаз. Так хрустнуло! Я, кажется, искры даже увидел. А он всё равно не падает. Вот это зверюга… Фух!

— Угомонись старик, — улыбнулся я. — Это была обычная драка…

— Вот это я понимаю, попойка удалась, — сиял Рувен, растирая ушибленную скулу.

Мы втроем вошли в комнату, закрыли дверь.

— А ты чего, малахольный, молчишь? — повернулся он к нашему спутнику. — Хоть бы, и правда, спасибо сказал.

Молчаливый спутник скинул плащ.

— Спасибо, — прозвучало переливчатым женским голосом.

Мы с Рувеном ахнули одновременно.

Перед нами стояла девушка. Красивая и совсем не похожая на того скрытного «парня», которого валяли по трактиру.

На ней был откровенный полупрозрачный наряд, больше подходящий танцовщицам из южных земель. Тонкие шелковые полосы ткани обвивали талию, открытый пупок поблёскивал в свете масляной лампы. Лёгкая, почти прозрачная юбка ниспадала до колен, разрезы по бокам открывали загорелые бёдра. Грудь прикрывали две перекрещенные ленты, едва скрывавшие то, что следовало скрывать.

Взгляд Рувена прилип к ней, словно гвоздём прибили. Он таращился, не моргая.

А я узнал её.

— Чёрт побери… — выдохнул я. — Я тебя помню.

Это была та самая рабыня-валессарийка, что стояла рядом со мной на невольничьем рынке.

Судя по тому, что она скрывала своё лицо и избегала лишнего внимания… она была в бегах.

— О боги… — простонал Рувен, хватаясь за сердце. — Так ты, малахольный… девка! Ещё и какая девка!

Глава 17

— Побереги свои зенки, старик, — недовольно проговорила девушка. — Мало тебе, что я скинула этот плащ, так ты и дальше раздеваешь меня своим похотливым взглядом.

— Ой… прости, прости… — Рувен сложил руки на груди в просящем жесте, но взгляд от изгибов девы так и не отвёл. — Я долго… много лет не видел такой… хм… слегка прикрытой красоты.

— Мне нужна другая одежда, — сказала девушка ровно. — Мужская.

— И этот плащ тоже нужен. Чтобы скрываться, — хмыкнул я. — От кого?

— Ни от кого.

— Ты сбежала, — возразил я твёрдо.

— Нет. Я не в бегах. Ты ошибаешься, Эльдорн. Так тебя называли, да? — она скрестила на груди руки.

— Свободный человек, значит… — протянул я. — Поэтому заходишь в харчевню, чтобы под видом паренька перекусить скудным ужином на жалкие медяки? Поэтому скрывала лицо платком степняков? Как тебя зовут?

Она скрестила руки и сжала губы, но всё же ответила:

— Ингрис.

— Послушай, Ингрис, — я говорил как можно дружелюбнее, — мы тебе не враги. Ты сама видела, как получилось с наемниками. Поэтому можешь рассказать… Не таясь. И если думаешь, что мы тебя выдадим, ты ошибаешься. Знаешь, мы сами у империи в почёте не числимся.

— Мне нечего добавить, — проговорила твердо Ингрис. — Я всё сказала.

Она упрямо подняла подбородок, словно намеревалась молчать до утра. Но через минуту-другую всё же добавила:

— Ну так… вы поможете мне с одеждой?

— Конечно, конечно, — закивал Рувен. — Но, честно говоря, так ты мне нравишься больше.

Девушка вскинула острый, как игла, взгляд.

— Можешь смотреть, старик… но попробуй только прикоснись.

— Да что ты, что ты, — замахал он руками. — Я уже не в том возрасте, чтобы касаться женщин. Я просто любуюсь. Это… это называется желание эстетики. Хоть в этом-то ты мне не можешь отказать.

Она хмыкнула, но слово «эстетика» будто задело её за живое. Очевидно, как и я, она не знала его значения.

— А вообще, знаешь, красотка, — проворчал Рувен, — тебе бы следовало быть повежливей с нами. Мы тебя всё-таки спасли.

— Ну, конечно, — она повела изящной бровью. — Если вы меня спасли, это совсем не значит, что я теперь ваша.

— Ох-ох-ох… а ты с гонорком, красавица…

— Не называй меня красавицей. Я — валессарийская воительница.

— Одно другому не мешает, — тут же парировал Рувен, расплываясь в улыбке.

В дверь постучали.

Ингрис вздрогнула, метнулась к плащу, подхватила его ловко и накинула на плечи. Несколько быстрых движений, и плащ застёгнут до самых пят. Секунда — и снова перед нами фигура незнакомца, похожего на щуплого парнишку.

— Рувен, открой дверь, — сказал я.

Старик продолжал пялиться, хотя вся эстетика уже спряталась под балахоном.

— А? Что ты сказал, Эльдорн? — очнулся колдун.

— В дверь стучат. Открой.

— Я что, слуга тебе, что ли? — проворчал он, забыв, как только что называл себя моим водоносом. — Мог бы и сам открыть.

Тем не менее он поплёлся ко входу, откинул скрипучий засов и распахнул дверь.