Я отпил половину кружки. Признаться, с удовольствием. Пиво было неплохое, хоть и чуть кислило. Да это у них, наверное, в Вельграде так принято варить. Признаться, я пробовал и повкуснее напитки. Взять наши северные взвары…

— Да ты просто, старина Рувен, — фыркнул я, — соскучился. Вот тебе и кажется.

Тем временем разносчица унесла второй кувшин к столу наёмников и поставила его перед ними, сильно наклонившись, чтобы дотянуться до середины стола. Один из воинов шлёпнул её пониже спины. Девушка дёрнулась, отстранилась, наёмники же только разразились гоготом.

— Сядь, посиди с нами, красавица, выпей, — крикнул мужик с белым пятном на бороде.

Я обратил внимание на его бороду: густая, чёрная, а посередине — белый клочок, будто выгорело добела. Странная отметина, подумал я.

— У меня много работы, — отстранилась девушка и почти бегом ускользнула, вырвавшись от пятнобородого, пытавшегося ее схватить за руку.

В этот момент к их столику подошла матушка Лиса.

— Эй, — сказала она, — полегче. Для утех здесь есть другие девушки. Платите — и получите, что хотите. А разносчицу мне не трогайте.

— Ха, а мне эта понравилась, — хмыкнул тот же бородач, обнажив гнилые зубы в гнусной ухмылке.

— Это твои заботы… Касильда разносит еду, и все. Заплати, и я приведу тебе других.

— А если я не хочу за деньги? Любовь должна быть бесплатная. От души. Ха-ха!

Гогот снова взлетел над столом.

— Бесплатную любовь с женой ищи, — холодно бросила Лиса и повернулась. Зашагала прочь.

— Да и эта ничего так, — проговорил второй наёмник, рыжий, с кудрями и шрамом под глазом. Он смотрел ей вслед, глядя на плавные перекаты бёдер удаляющейся хозяйки заведения. — Я бы и за деньги с ней.

Матушка Лиса этого уже не слышала, она направилась из трактира на улицу. Зато мы с Рувеном — ещё как.

— Ты чертовски прав, — буркнул старик. — Мерзкие бродяги. Чтоб их люпус прибрал.

Он уже сильно захмелел, допивая вторую огромную кружку.

И тут, наконец, подоспела закуска. Перед нами поставили блюдо с жареным на вертеле молочным поросёнком.

— Ого! — Рувен вытаращил глаза. — Чтоб меня троглодит сожрал… Это же лучшее блюдо в заведении. Эльдорн, матушка Лиса к тебе явно благоволит.

Поросёнок сверкал зажаристой кожицей, растянувшись на блюде, обложенный запечёнными на углях овощами. К нему подавалась румяная лепёшка и пучки свежей зелени. Выглядело это так, что слюна сама собиралась во рту. Я едва языком не подавился. Рувен тут же вцепился в вилку и вонзил ее в поросенка, как будто боялся, что тот убежит.

Мы наслаждались едой, пивом и пустой болтовней Рувена. Хотя нет, последним наслаждался только сам колдун.

Когда последние косточки были обглоданы, а кувшин опустошен, дверь трактира скрипнула, пропуская внутрь худенькую фигуру в длинном плаще с капюшоном. Лицо замотано платком так, как носят степняки, закрывая рот и нос от суховеев. Вот только в городе надобности в этом не было.

У вошедшего видны были только глаза, и те под глубокой тенью капюшона — то ли серые, то ли голубые, не разобрать. Но глаза эти были большие, совсем не как у степняков.

Человек постоял у входа, словно раздумывая, куда себя деть, потом направился к свободному месту за столом, где теснились бродячие артисты. Сел тихо, почти незаметно.

Посетитель заказал дешёвую похлёбку, корку хлеба и кружку воды. Видимо, с деньгами у него было туго.

Пятнобородый заметил это первым.

— Эй, парень! — крикнул он через весь зал. — Настоящие мужчины воду в трактире не пьют. Иди сюда, я тебе налью кружку, так и быть… Если ты вытрешь мне сапог от конского дерьма. Я тут ступил в кучу за порогом. Ха-ха!

Но фигура лишь слабо качнула головой, не произнеся ни слова. Посетитель склонился над миской и стал молча хлебать суп, словно и не слышал ничего в свой адрес.

В воздухе сразу повисло напряжение. Бродячие артисты, сидевшие рядом с парнем в капюшоне, уловили его моментально: торопливо проглотили остатки еды, подхватили инструменты и поспешили прочь, едва не толкая друг друга. Не хотели неприятностей на свои головы.

За столом остался только молчаливый парень, он приспустил платок, чтобы удобнее было есть, но голову склонил так, что лица все равно не было видно.

— Что, оглох? — донёсся голос пятнобородого. — Я тебе говорю, малахольный, эй!

Но тот продолжал невозмутимо поглощать свою скудную еду.

Тогда бородач наклонился, стянул с ноги вонючий сапог и швырнул в незнакомца. Сапог залетел прямо на стол, ударил по миске. Она упала со звоном и раскололась, черепки брызнули в стороны по каменному полу.

Наёмники дружно заржали, остальные посетители смолкли и с опаской уставились на происходящее.

Фигура в плаще вдруг вскочила. Из-под складок плаща мелькнул тонкий кинжал. Он появился в руке так легко и незаметно, как будто был продолжением ладони. Молчаливый выставил его вперёд и принял боевую стойку, неизвестно когда снова ловко закрыв нижнюю часть лица платком.