Дир сглотнул, на лице его появилось тревожное и подавленное выражение, но это была лишь маска смятения. Он мастерски умел держать эмоции под контролем и внешне менять их на те, каких требовал момент.

— Тут вопрос куда сложнее, — продолжил Дир тихим голосом. — У нас в Валессарии растёт недовольство. Люди спрашивают, почему мы платим подати Вельграду. Почему наше отдельное королевство существует без права распоряжаться своими деньгами и своей судьбой.

— Потому что вы — часть империи, — проговорила Кассилия.

— Я это понимаю, — кивнул Дир. — Но народу нужно другое. Им нужен король. И я не могу занять трон, пока…

Он сделал паузу, посмотрел на Мариэль.

— Пока не женюсь на достойной женщине благородных кровей.

— Так найди же себе какую-нибудь другую принцессу! — воскликнула Мариэль.

— Мариэль, душа моя, — сказал принц мягко, стараясь, чтобы по голосу всем было ясно, как он подавлен. — Во-первых, моё сердце принадлежит тебе. Во-вторых, какую-такую принцессу? Из княжеств степняков?.. да… у них есть дочери, но их трудно назвать благородными в понимании нашего двора. Или вот в Драгории, например, у короля только сыновья.

— Ну так женись на обычной девушке, — сказала Мариэль.

— Мариэль, перестань так вести себя, это несерьёзно! — резко одёрнула её Кассилия.

Дир поднял голову:

— По закону предков я могу взойти на трон только при условии, что моя супруга королевских кровей.

— Ты же принц, — фыркнула Мариэль, — придумай новый закон.

— Мариэль! — шикнула на неё мать. — Хватит. Я сказала — хватит. Моё терпение исчерпано. Ты совершенно не понимаешь, что можешь стать причиной войны!

— Что вы такое говорите? — воскликнула Мариэль.

— То, что Дир только что сообщил, — ответила Кассилия. — В Валессарии растёт недовольство, ты же слышала это? Так подумай! Недовольство — это бунт, это кровь, это бои. А если мы породнимся, народ поймёт, что мы одно целое, что королевство подчиняется Империи без унижения. Правопреемственность на родстве крови.

Кассилия выпрямилась, взгляд стал пронзительным:

— В общем, так. Ты выйдешь замуж за Дира.

— Мама! — вскрикнула Мариэль.

— Это не обсуждается, — отрезала королева. — И чтобы избежать глупостей, до свадьбы ты поживёшь в своих покоях, взаперти. У тебя есть просторная веранда, воздухом подышишь там. Этого достаточно.

— Ты… сажаешь меня под замок? Лишить свободы меня решила? Как… раба? Я слышу это собственными ушами? — Мариэль резко поднялась с трона и топнула ногой. — Папа, скажи ей!

Император опустил взгляд:

— Доченька, мы обязаны думать не только о личных эмоциях и желаниях, а о делах более важных, государственных…

— К чёрту ваши государственные дела! — бросила Мариэль. — Всё, я ухожу. И спасибо тебе, Дир, что поссорил меня с родителями, — проговорила она язвительно. — Я собираю вещи и уезжаю в Хароград. К тетушке.

— Ты никуда не поедешь, — сказала Кассилия.

— Вот увидишь, — ответила Мариэль. — Я уезжаю.

— Стража! — громко крикнула императрица.

Двери распахнулись, вошли двое кромников. Это были императорские кромники, дворцовая стража особого ранга; на них были не боевые доспехи, а парадные мундиры с вышивкой, инкрустацией самоцветами, отчего они и сами выглядели скорее как яркие придворные украшения, чем как воины.

— Проведите принцессу Мариэль в её покои, — приказала Кассилия. — И не выпускайте.

Кромники замерли, будто не верили в услышанное.

— Вы что, оглохли? — резко добавила она.

— Мама, ты этого не сделаешь! — воскликнула Мариэль. — Ты запираешь свою дочь… Подумай…

— Разговор окончен, — отрезала Кассилия. — Свадьба через неделю.

Кромники аккуратно взяли принцессу под руки. Та тут же повела плечиками, вырвалась, крикнув:

— Я сама!

Девушку увели. На лице Дира Харсы мелькнула короткая торжествующая улыбка — на долю мгновения, почти незаметно. Но она исчезла прежде, чем он встретился взглядом с императором и императрицей — тут снова на его лице появилось выражение подавленности.

Он чуть склонил голову и сказал тихим голосом:

— Может, не стоит так строго? Я не хочу ей вреда. Я… не хочу, чтобы она меня возненавидела.

— Стерпится — слюбится, — сказала Кассилия. — И да, Дир, тебе следовало проявить больше настойчивости. Ты будущий король, а потом, возможно, и император.

Она скользнула взглядом по трону, на котором сидел Лестер. Тот пожал плечами, показывая, что ничто в этих словах его не задело, но уходить из жизни и тем освобождать трон он пока не собирается.

— Все мы не вечны, — задумчиво добавила Кассилия, тронув брошь на груди, возле сердца.

***