А я в это время уже расстёгивал замок на руках Скальда. Звяк — и цепи упали на землю.

Горец теперь стоял, потирая запястья, смотрел на меня вопросительно, вытаращенными глазами. Недоумение читалось в глазах: он не понимал, что теперь делать, то ли бежать, то ли вцепиться мне в горло. Он молча стоял и ждал, что я скажу. Ярость в нём погасла, сменившись растерянностью — такого гордый силач от меня никак не ожидал.

— На, — сказал я и протянул ему пергаментный свиток — подписную грамоту на его имя. — Хочешь — сожги, хочешь — изорви. Твоё рабство аннулировано. Ты свободен.

Он сглотнул.

— Ты отпускаешь меня… варвар? Но почему?

— Уйди уже, — махнул я рукой. — Давай без прощаний. Проваливай.

Скальд развернулся резко, шагнул было прочь, но через несколько шагов остановился. Медленно повернулся ко мне. Посмотрел внимательно.

— Спасибо тебе… Варвар, — сказал он тихо, почти неслышно, будто такие простые слова давались с огромным трудом.

Я кивнул. Только кивнул, и этого было достаточно.

Здоровяк шмыгнул носом, вдруг сощурился, вытер глаза тыльной стороной ладони, буркнул что-то вроде «в глаз песок попал», резко отвернулся и зашагал прочь, унося с собой остатки своей гордости.

Минуту Рувен стоял с открытым ртом, хлопал глазами, словно не мог поверить в то, что увидел, а потом шумно выдохнул и проговорил:

— Эльдорн, ты с ума сошёл… Что это сейчас было? Ты отпустил своего заклятого врага… и бесплатно!

— А зачем он нам, старина Рувен? — улыбнулся я.

— Ну и зачем тогда вообще было его выкупать?! — почти взвыл он.

— Потому что топоры нельзя разлучать, — ответил я спокойно.

Рувен заморгал быстрее.

— Взял бы да освободил кого-нибудь другого… более достойного…

— Мне противен кровавый круг, — сказал я. — С моим уходом самым сильным чемпионом там становится Скальд. Я не отказал себе в удовольствии лишить круг лучшего бойца. За один день Черный Волк потерял сразу двоих сильнейших. Теперь на его арену придёт меньше людей. И, может быть, кто-то из кругоборцев проживёт дольше, не падёт от меча горца.

Рувен поднял брови.

— О… Эльдор… об этом я и не подумал.

Он потер подбородок.

— О твоём великодушии можно баллады складывать, но всё равно я этого не одобряю. Это непростительная расточительность. Теперь скажи мне, на какие деньги мы купим два кувшина эля? Да ладно два, хотя бы один кувшин! И самую сухую, залежалую лепёшку к нему! К тому же без чаровниц! У нас даже на это денег нет!

— Не ворчи, друг, — сказал я. — Придумаем что-нибудь. А потом, ведь Скальд спас меня, я этого не забуду.

Мы шли по улочке, приближаясь к центру города. Я улыбнулся — впереди новая жизнь, и первая задача в ней была простой: добыть хоть немного еды и питья и позаботиться о ночлеге.

***

— Итак, уважаемые благостины, — император Лестер сидел во главе стола в совещательном зале, руки на подлокотниках. — Я собрал вас сегодня для того, чтобы решить вопрос, очень важный для города и для всей страны. Вы знаете, что Варвар сразил… уничтожил символ нашей Империи. Сейчас наша власть шатка, как никогда. В умах простолюдинов бродят бунтарские настроения.

— А я говорил, что нельзя извлекать Схорна из Гулкой Ямы, — перебил верховный жрец Таррел Мирос, склонив седую голову. — Простите, что прервал вас, ваше благостинейшество. Но в наших провинциях начались беды. Стаи саранчи уничтожают посевы. В портовых городах поднялась буря, разрушила причалы, разбила несколько торговых судов. Всё произошло сразу после Лунных игр, Дня Урожая, когда мы должны были славить древних богов. А вместо этого мы попрали их, убив древнее существо. Эти беды, я уверен, посланы богами в наказание и испытание. Нельзя было выпускать Схорна из Гулких Ям. Нельзя.

— Полно вам, благостин Мирос, — махнул рукой император. — К чему сейчас об этом рассуждать? Всё уже случилось. Поверьте, в наши планы не входила смерть Схорна. Я вообще не понимаю, — Лестер шевельнул усами, — скажите… как обычный оборванец, дикарь, мог победить могучего Схорна? И теперь, к тому же, его поддержал народ! С этим надо что-то делать.

— Нужно казнить варвара, — холодно произнесла императрица Кассилия. — Найти повод. Любой. Взять его за какое-нибудь преступление. Пусть даже нам придётся произвести подлог. Это вопрос политической важности. Первостепенной. Надо взять его под стражу и казнить.

Император усмехнулся уголком губ.

— Вот за что я люблю свою супругу… Она такая прямая и порой такая коварная. — Он передёрнул плечами.

Кто-то тихо хихикнул, кто-то поддержал его улыбкой, но большинству было не до смеха.

Лестер продолжил: