У Черного волка глаза полезли на лоб. Окружавшие нас кругоборцы загудели. Но больше всех обомлел сам Скальд. Он застыл, будто кто-то отвесил ему хлесткую пощечину.

— Что? — напрягся Черный Волк. — Моего чемпиона?

— Да. Ты сам сказал, забирай любого, — ответил я спокойно. — И ты знаешь сам, что это всё равно выгодная для тебя сделка.

Черный Волк опустил голову. Пальцы сжали висящий у пояса хлыст, будто он собирался им воспользоваться. Внутри у него боролось нежелание расставаться с чемпионом и рассудочная, ясная мысль: два топора, что сразили древнего Схорна, стоили теперь в гораздо дороже, чем пара рабов, пусть даже один из них — бывший чемпион арены.

— Хорошо… — пробурчал он наконец и кивнул стражникам. — Несите подписную грамоту.

— А его — в кандалы, — сказал я. — Это теперь мой раб.

Я показал рукой на Скальда.

— Ах ты… ах ты, выродок… — взревел Скальд, оттолкнул одного щитника, рванул вперёд, выхватил копьё у другого и ударил по щиту третьего. Но его быстро прижали числом: набросились, свалили на каменный пол, скрутили руки, надели цепи. Замок защёлкнули, а ключ передали мне.

Скальда подняли на ноги. Лицо у него было в красных ссадинах, грудь шумно вздымалась, глаза светились яростью. Он прокусил себе губу и бормотал проклятия, рассыпая кругом мелкие брызги крови.

— Ты решил расквитаться со мной, северянин… сделать своим рабом… — шипел он, глядя на меня. — Но знай, варвар, при первой же возможности я перегрызу тебе горло. А если не смогу — перегрызу себе вены. Никогда… слышишь? Никогда я тебе не подчинюсь.

— Успокойся, Скальд, — сказал я. — С тобой мы позже поговорим.

В этот момент мне передали подписную грамоту, оформленную куда скромнее моей вольной: без дощечки, без украшений, просто пергаментный свиток. Такую же грамоту сделали и на Рувена. Теперь у меня были два раба, взамен на это два невероятной силы топора остались у Черного Волка. Но это — лишь на время.

***

Я выходил из Стены под восторженные и одновременно завистливые взгляды кругоборцев. Шёл через все защитные рубежи, мимо решёток, которые открывались передо мной одна за другой и опускались за моей спиной, отсекая меня всё надежнее от застенков.

Я шагал в мир свободы. Но свободы ли?

Город живёт под гнётом правителей. Буду ли я здесь свободным? Может, лучше вернуться домой, на Север? Почти никто из моего племени не выжил, и там нужно было строить жизнь заново.

Я мог бы это сделать, я выжил бы и в лесу, и в голом поле. Найти другие племена Севера. Но уйти — это не выход. Имперцы вернутся снова рано или поздно, и всё повторится.

Нет. Я должен быть здесь, внутри логова врага. Знать, что он делает, и остановить, если подобное случится ещё раз.

Придётся сделать вид, что я принимаю дар — право жить в имперских землях, что я считаю это честью, что варвар приручён.

Но я не приручен и никогда не буду жить по их правилам.

Двери за нашими спинами захлопнулись. Мы оказались на окраине города, за Стеной. Без денег, без вещей, без всего. У меня были только два раба.

Один — радовался так, что едва не прыгал на месте. Другой — стоял, мрачен и хмур, как тень скалистого отрога.

— Слушай, Эльдорн, — воскликнул Рувен, — на что тебе этот горец? Он упрямый, как ишак степняков, и злобен, как старый звероглаз. Давай продадим его и устроим знатную попойку в трактире! В лучшем трактире города, я знаю такой! Жареная грудинка в чесноке, печеный картофель с подливкой из фазана, два кувшина доброго эля и пара девиц… тех хмельных чаровниц, что продают ласку. Их губы творят чудеса, Эльдорн! Ты когда-нибудь пробовал знойную валессарийку или пылкую степнячку? И не смотри, что у степнячек короткие ноги, в любовных утехах ценятся совсем другие места. Ха!

Старик мечтательно причмокнул. Глаза его загорелись.

— Возьмём пару чаровниц, — продолжал он, — а потом снимем лучшие комнаты с горячей лоханью. И пусть девицы нас намыливают. Будем чистенькие и счастливые. Как тебе мой план, Эльдорн? Свобода! Ура! Пошли на невольничий рынок пока день. Продадим этого гнусного драгорца!

Я смотрел на Рувена и слушал его болтовню. И понимал: жизнь теперь начинается заново.

Скальд стоял со сцепленными за спиной руками и молчал, опустив голову на грудь. Ни одного слова, ни одной звука от него, только тяжёлое сопение, как у быка на привязи перед забоем.

— Заманчивое предложение, — сказал я Рувену, — но продавать мы никого не будем.

— А, понимаю, хочешь отомстить, — хохотнул старик. — Твой раб, твоё право. Забей его камнями, если хочешь, хотя, по-моему, это пустая трата денег, ведь за него можно выручить приличную сумму. Эльдорн, да на эти деньги мы бы не одну ночь могли кутить…

— Рувен, — вздохнул я, — всё бы тебе кутить. Ты же не юный отрок уже. И моложавости в тебе нет ни на полпальца.

— Эх, Эльдорн, знал бы ты меня в молодости, — мечтательно проговорил он. — Такого ловеласа, как Рувен из Вельграда, не сыскать было во всей столице… Эй! Что ты делаешь?.. Глазам не верю! Он же нападёт на нас! Зачем снимаешь оковы с драгорца?