Кассилия улыбалась, и улыбка казалась хотя и торжественной, но искренней. Лестер был невозмутим: лицо его выражало ровно то, что он хотел показать — деланное спокойствие и отсутствие эмоций, маску, за которой никто не мог прочитать истинных мыслей.

А на лице Мариэль был след тревоги: полуулыбка выглядела натянутой, и взгляд её выдавал, как принцесса растеряна.

Привратник ударил посохом о пол и прокричал:

— Его благостинейшество, принц Валессарии Дир Харса!

Принц вошёл быстрым шагом, без свиты и сопровождающих. Сегодня он казался ещё бледнее, чем обычно, но глаза сияли холодным серебром. На губах застыла тонкая улыбка. Он поклонился, приложив правую руку к груди, и приблизился к трону.

Дир церемонно опустился на одно колено. Он достал из кармана парадного мундира кольцо — золотое, сияющее под светом свечей, а на нём огромный переливающийся бриллиант.

Принц поднял руку с кольцом и произнёс:

— Ваше благостинейшество, император Лестер Сорнель… по закону предков и по обычаю Валессарии, я прошу вашего дозволения обратиться с просьбой о союзе наших домов.

Император слегка кивнул:

— Говори, принц.

Принц повернулся к Кассилии, склонил голову:

— Ваше благостинейшество, императрица Кассилия… прошу позволения обратиться к вашей дочери с предложением, достойным крови её рода.

Та тоже кивнула, только медленно, неспешно, и он развернулся к Мариэль. Стоя на одном колене, он поднял кольцо обеими руками на уровень лица.

— Мариэль Сорнель, дочь Империи, — произнёс он громко, чтобы слышали все. — Я, Дир Харса, наследник Валессарии, прошу твоей руки. Да послужит наш союз к славе твоего рода, к крепости нашей державы и продолжению нашей крови.

При этих словах принц должен был склонить голову, и он сделал это, но так, словно бы у него болела шея или мешался воротник мундира. Впрочем, никто этого не уловил.

По сложившейся традиции императрица как мать первой даёт согласие или запрет, затем своё слово говорит император.

Потому Кассилия поднялась, сложила руки перед собой и произнесла торжественно и строго:

— Принц Валессарии Дир Харса, союз с вашим домом — честь, которую мы принимаем. Я, как мать Мариэль, даю своё согласие, если она примет твоё предложение.

Она посмотрела на дочь, взглядом приказывая сказать то, что требуется.

Теперь настала очередь императора.

Лестер поднялся неторопливо, не отрывая руки от резного подлокотника трона, хотя поддержка ему и не требовалась:

— Дом Сорнель принимает твою просьбу, принц Валессарии. Я, Лестер, император Сорнель, даю своё дозволение заключить союз, если моя дочь произнесёт слово согласия.

И теперь весь зал замер. По обычаю Мариэль должна была либо принять кольцо, либо отвести руку.

Принц вытянул руку с кольцом в её сторону.

Ресницы Мариэль дрогнули, тонкий пальчик чуть потянулся вверх и замер.

Это был миг, который решал судьбу государства.

Дир произнёс твёрдым голосом:

— Скажи своё слово, дорогая Мариэль.

Пауза.

— Нет! — вдруг выпалила девушка. — Нет, я не согласна!

По залу прошёл ропот. Кто-то ахнул, кто-то просто застыл, не веря услышанному.

— Что? — воскликнула Кассилия. — Мы же говорили об этом. И ты…

— Говорили, — ответила принцесса, — но ты меня не слышишь, мама! Я не хочу замуж. И ты прости меня, Дир!

Она повернулась к принцу, взгляд у неё был боевой.

— Мой ответ — нет. Ты должен был понять это раньше. Нечего было устраивать церемонию. Зря только людей оторвали…

Дир скрипнул зубами, поднял голову, лицо его побледнело ещё сильнее, взгляд на мгновение выдал боль и гнев, но он тут же подавил эмоции, взял себя в руки и проговорил:

— Мариэль, что ж… я услышал тебя, но знай, я покорён тобой. Я буду ждать твоего решения. И когда ты…

— Я не передумаю, — перебила принцесса. — Не надо ждать. Всё.

Она повернулась к залу:

— Уважаемые благостины, прошу всех разойтись. Продолжения не будет.

Её голос прозвенел под высоким куполом так, что спорить никто не посмел.

— Да-да, уходите, — проговорил император, махнув рукой. — Мы должны посовещаться в семейном, узком кругу. И вы тоже — прочь, — бросил он слугам.

Слуги у стен словно бы растворились, пропуская архонтов и благородных дам к выходу. Последним вышел привратник, аккуратно закрывший за собой тяжёлые двери.

В зале осталась только императорская семья и принц.

— Нехорошо получилось, — сказал Дир, обращаясь к Лестеру как главе семьи. — Я опозорен прилюдно.

Император тяжело вздохнул и повернулся к дочери:

— Да уж… Ну что ты, доченька, подумай. Солнце моё, у тебя возраст уже такой, что внуков пора нам ждать. И потом… это же Дир. Где мы ещё найдём тебе такого достойного претендента?

— Мне не надо искать никакого претендента, — резко сказала Мариэль.