Колдун подошёл к кувшинам, делая вид, что продолжает свою обычную работу, и щитники с Черным Волком даже не удостоили его взглядом — водонос таскает кувшины, дело привычное. Но в этот раз водонос вдруг резким движением швырнул кувшин под ноги ближайшего стражника. Тяжёлый, наполненный камнями сосуд саданул того по лодыжке, разлетелся от удара камень, и щитник завалился, громыхнув доспехами и охая от боли.

Второго щитника я сбил ударом моего топора, одним махом разрубил его от плеча, и тело рухнуло уже безвольным мешком. В следующий миг лезвие моего второго топора легло к горлу Черного Волка — тонкая, холодная кромка, от которой он немедленно замер. Волк успел было потянуться за своим хлыстом, свёрнутым змеиным кольцом у пояса, но я прижал сталь плотнее.

— Не стоит, — сказал я ровно. — Шевельнёшься, и я рассеку тебе горло до самого позвоночника одним лёгким движением. Ты прекрасно знаешь, насколько остры мои топоры.

— Ты что творишь, варвар? — прохрипел он зло и сдавленно. — Какая вожжа тебе под хвост попала? Убери…

Я протянул второй топор Рувену, освобождая руку, и тут же схватил Черного Волка за ворот, притянул к себе, но лезвие оставил у его горла. Кругоборцы замерли, даже дышать боялись.

— Ты забыл, кем я был, — тихо сказал я. — Забыл, кто я есть. Я свободный человек. И собираюсь им остаться.

Я подтолкнул Черного Волка вперёд.

— Сейчас мы пойдём. Ты велишь охране открывать каждый коридор, каждый замок. Мы выйдем наружу. И уйдём. Рувен идёт со мной.

— Я не сделаю этого, — зло прошипел Волк. — Убери от моего горла эту штуковину.

— Нет, — сказал я. — Ты пойдёшь со мной.

Мы подошли к первым воротам, и я силой заставил его двигаться, толкнул вперёд.

— Откройте ворота, — сказал я стражникам, — или ваш хозяин умрёт.

— Не открывайте, — рявкнул Черный Волк. — Не открывайте! Кто откроет — лично отхожу хлыстом! Убей меня, варвар! Чего ты ждёшь?

И в этот миг, пока я ещё решал, что делать, Черный Волк резко дернулся — схватил моей же рукой топор и попытался вдавить сталь себе в горло, сам, намеренно, без всякого страха.

Он готов был умереть, но не дать мне уйти на свободу.

Но я среагировал быстрее.

Я отдёрнул руку с топором, второй рукой оттолкнул его, замедлив удар, так что топор лишь чиркнул по коже, рассёк её, но не задел сосуды, кровь тонкой струёй побежала по шее.

И в этот момент я понял, он действительно готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы не выпустить меня за пределы Стены.

И я, как бы ни бился, побега не совершу. Не получится.

Почему он так самоотвержен? Потому что, если потеряет меня, если я уйду, сбегу, исчезну из Стены, то жизнь ему, вероятно, тоже станет не нужна. Император, совет, тысячи глаз на трибунах — все ждут завтрашнего боя. Ждут одного-единственного действа: как варвар, которого успел так полюбить простой люд, столкнётся в смертельной битве с невиданным воином.

— Чёрт… кривая бездна… гнилая топь… — я прошипел ругательства сквозь зубы, отшвырнув от себя Черного Волка. Стражники тут же кинулись оказывать ему помощь.

— Пшли вон! — устроитель игр, зло отмахнувшись, поднялся сам, придерживая рукой шею, с которой тонкой струйкой сочилась кровь, и посмотрел на меня так, будто хотел прожечь взглядом дыру.

— Я бы немедленно казнил тебя, варвар, — прохрипел он.

Стражники уже наставили на меня копья, и я стоял, сжимая топоры, чувствуя тяжесть стали в руках и понимая, что сейчас могу перерубить их всех: и Волка, и этих троих, и любого, кто решится приблизиться, но что толку? Всё равно останусь в клетке, всё равно не уйду дальше первого замка.

— Но завтра очень важный день, — сказал Черный Волк, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Надеюсь, ты его не переживёшь. А сегодня — что ж, сегодня ты переночуешь в отдельном каземате. Увести его.

Двое щитников шагнули вперёд.

«Пока придется подчиниться, — подумал я. — Пока».

Потому что теперь единственный шанс выбраться отсюда — это завтра победить на арене.

***

Арена гудела, словно гигантский улей, ревела тысячами голосов, когда я вышел на песок, и впервые за всё время, что меня держали под Стеной, на мне были не лохмотья, а новые кожаные доспехи: лёгкие, гибкие, охватывающие грудь и плечи мягкой выдубленной кожей цвета темной бронзы, с тонкой меховой оторочкой по швам, будто тон в тон моей коже. Части доспехов подогнаны тонкими ремешками так, чтобы я мог двигаться свободно, как хищный зверь, не ощущая ни веса, ни стеснения. Они были будто созданы, чтобы подчеркнуть каждую жилу, каждую мышцу, чтобы на арене я выглядел не рабом, а тем, кем и был когда-то — воином.

Я метнул взгляд на императорское ложе: Лестер — важно раскинувшийся в кресле, Кассилия — будто высеченная из холодного камня, принцесса Мариэль была напряжёна, и рядом с ней теперь какой-то худой, бледный, высокий парень.