Звон металла, словно о камень.

Я почувствовал, как лезвие встретилось с препятствием, а один отрубленный коготь перелетел через меня и упал на песок.

Схорн заревел и ринулся снова. Я уходил в стороны, уворачивался, пригибался, бил в ответ, прыгал, отскакивал. Лёгкость моих топоров не мешала движениям, тело работало само по себе, и силы во мне было достаточно, чтобы держаться.

— По рогам! — кричал Рувен. — Ударь ему по рогам! Отруби их! Его сила в рогах! Ох! Помоги нам, Матерь шторма!

Совет, может, был и верный, но вот дотянуться до этих рогов — другое дело. Несколько раз я ударил топором по лапам зверя, но серьёзного вреда не нанёс. Только рассёк шкуру. Я понимал: если вложить весь вес в один удар, то конечность можно перерубить. Но сейчас я больше уходил, отступал, отражал атаки, разил на ходу, чем бил изо всех сил.

Схорн оттеснил меня к краю. Его очередной удар я отбил топором, когти скользнули по металлу с резким звуком, который отдался в ушах. Меня отбросило назад, я упал на песок.

Тварь на миг нависла надо мной и ринулась. Ещё миг, и он меня разорвет.

Я схватил горсть песка и бросил прямо в морду — в пасть, в глаза. Схорн дёрнулся, зажмурился, его рывок сбился. Он рухнул туда, где я лежал мгновение назад. Я успел откатиться, и зверь ударил в землю так, что песок взлетел столбом, а яма под лапой получилась знатной — я провалился бы туда по колено.

Он тряс головой, пытаясь избавиться от песка, а я ударил со спины.

Раз! — по хребту!

Два! — по ребрам!

И в этот раз удары вышли сильными. Тёмная, почти чёрная кровь хлынула на песок.

— Демоны!.. — выдохнул кто-то на трибунах. — У него чёрная кровь…

— Да кто же он?

— Убей его, Эльдорн! Убей! — закричали люди.

Толпа уже не бежала и не металась. Они замерли, вцепились в сиденья и ограждения и смотрели на схватку, словно завороженные.

Они верили, что у меня есть шанс. У них есть шанс…

Тварь вскочила, но сразу же завалилась на бок. Рана давала о себе знать — он уже не был таким стремительным, и, когда поднялся, припав на одну ногу, заметно хромал, но даже так оставался быстрее любого человека. Он обернулся, дёрнул цепь — звенья упали с крюка. Теперь он снова свободен.

Теперь только он и я.

Он понял, что именно я стою между ним и императорской ложей. Почему он так стремился туда — мне было неизвестно, но не заметить этого я не смог бы. Схорн рвался туда, будто кто-то направлял его.

На этот раз я напал первым: сделал обманный замах топором, ушёл перекатом ему под лапы, и, проходя под ним, рубанул по лодыжке. Лезвие вошло глубоко, перерубив лапу на треть.

Есть!

Я прокатился под его ногами и оказался у него за спиной. Толпа взревела. Люди воспрянули духом.

Нога Схорна подкосилась, он завалился набок, но тут же поднялся на четвереньки — и даже в таком положении возвышался надо мной. Теперь он не вставал на задние лапы, а бился, как зверобык: наносил удары головой, рогами, пытаясь смять меня, пусть и сам при этом волоча раненую ногу. Но его скорость по-прежнему впечатляла.

Я сорвал с себя изодранную кожаную куртку-доспех и держал её в одной руке.

— Ну же! Иди сюда! Ну! — я махал перед ним курткой.

Схорн наклонил голову и бросился на меня. Я метнул кожанку в тот миг, когда он уже был на расстоянии нескольких шагов. Куртка едва не пролетела мимо, но зацепилась рукавами и повисла на рогах, закрыв ему обзор. Этого мгновения хватило: он потерял меня из виду, пронёсся мимо, а я шагнул в сторону, уходя от мощного удара и сопровождая его топором.

Бам!

Удар вышел сильный и точный.

Острие отсекло один рог, пройдя точно под его основанием — в единственном месте, где это было возможно. Он шлёпнулся на песок и увяз в нем. Схорн взревел и, не останавливаясь пошёл дальше по кругу, разворачиваясь на новый заход.

Лохмотья куртки слетели с его головы и упали на землю. Теперь он видел меня ясно. Глаза, налитые кровью, впились в меня. Он шёл прямо, не сворачивая. И мне стало ясно — уйти в сторону, снова обмануть чудище будет невозможно.

Решение я принял за миг: метнуть один топор.

Когда между нами осталось шагов десять, я занёс руку и бросил топор прямо ему в лоб.

Топор закрутился, полетел с жужжанием. Схорн среагировал мгновенно — отклонил голову, уходя в сторону, но не успел завершить движение. Лезвие достало плечо, разрубив ключицу. Он заревел, потерял равновесие, завалился и покатился по песку, вздымая тучи пыли. Я же набросился на него сверху со вторым топором и ударил изо всей силы.

Р-раз!

Удар двумя руками!

Что есть мочи!

Теперь я мог вложиться в удар полностью. Сейчас можно разрубить его шкуру, пока он лежит. Я бил снова и снова: распахнул грудину, перебил сухожилия на плечах. Я не останавливался, вкладывал в удары всё, что осталось.

Злость, страх, ярость, усталость — всё, что накопилось за последние дни.