Как только он произнёс эти слова, в стене, где прежде не было ни двери, ни щели, со скрежетом открылось небольшое оконце. Оттуда щитники вытянули наружу цепь — столь тяжёлую, что двое тянули её с усилием. Разматывали медленно, с трудом выворачивая витки из скрытого механизма в глубине стены. Цепь падала на песок тяжёлыми кольцами, похожими на гигантскую железную змею. На конце висело огромное кольцо с самозамыкающимся замком — дуга, которую нужно захлопнуть на поясе Схорна, и которая превратит древнего монстра в подобие цепного скальбера.

Что ж… если тварь будет на цепи, мне станет проще удерживать дистанцию. Можно маневрировать, уходить в сторону, не подпуская его вплотную.

Но я смотрел, как на песок ложатся всё новые огромные звенья, и понял: длина цепи слишком большая. С таким размахом он достанет меня почти из любого угла арены. А если цепь, как я уже догадался, намотана на вал и натянута так, что её можно втянуть назад в любой миг, то это сработает лишь в одном случае: если он попытается карабкаться вверх по стене.

Хитрая, предосторожность…

А тем временем я прикидывал, куда лучше ударить. В голову? Высоко. Не достану. В шею? Туда я тоже просто так не доберусь. Разве что в прыжке. Но в полете рубить несподручно, сильного удара не выйдет. А ведь наверняка не зря говорят, что шкура Схорна крепче самых прочных доспехов.

Разрубить колени, попробовать свалить его на землю? Тогда придётся входить в ближний бой, а лапы у него длинные, мощные, с когтями размером с моё предплечье. Он достанет меня за несколько шагов раньше, чем я подступлю на расстояние удара топором.

Чёрт… а мои новые доспехи из воловьей кожи… Я потрогал грудь. Да они не спасут. Стоит ему задеть меня хотя бы одним когтем — кожа расползётся, как переспелый гранат.

Но отступать было некуда: за спиной — стена, замок, клетки, щитники, хлыст Черного Волка. Нет такого исхода, в котором меня не настигли бы, не загнали в казематы.

Я прекрасно понимал, что мог бы развернуться сейчас, рвануть внутрь стены, срубить щитников одним махом, разнести их на куски, попытаться пробиться вглубь коридоров и дальше наружу, поднять мятеж — и сгинуть… Сгинуть не в схватке с древним чудищем, а в бою с людьми. В бою за свободу, честную и дикую, как ветер Севера.

Не для того ли я пережил бои, дорогу и вельградский торг? Не для того ли не умер, как мои сородичи?

Но я не шелохнулся, ждал. Почему-то выбрал битву с существом. Нет, не потому, что на меня были устремлены тысячи глаз, а кто-то и вовсе робко выкрикивал моё имя и с ужасом смотрел на Схорна Безликого. И не потому даже, что я уловил тревожный взгляд принцессы Мариэль, который она тут же отвела, точно опомнившись. И не потому, что Вархан Серрос и императрица Кассилия смотрели на меня с ненавистью, считая минуты в ожидании моей смерти.

Нет…

Я чувствовал, что если Варвар выйдет сейчас на битву с монстром… с символом Империи, если я шагну на песок арены не как раб, а как противник того, что веками внушало страх, то этим самым вызову дрожь в самом сердце империи. Даже если я не одержу победу, уже сам выход изменит порядок вещей, бросит вызов устройству самодержавия, архонтам, императору, силе, которой подчинялись города и земли. Я видел это в глазах простых людей: их взгляды горели.

— Эльдорн!.. Эльдорн!.. Эльдорн! — вдруг раздался мальчишеский голос, звонкий и потому слышный отовсюду.

Я поднял глаза на трибуну и увидел пацанёнка, того самого, которого я спас от гибели в прошлый раз на арене, и даже удивился, как он вообще попал на трибуны. Проход сюда в День урожая стоил огромных денег, а мальчишка — самый обыкновенный, не знатных кровей. Пригляделся. И увидел рядом с ним бородатого, хмурого и широкоплечего мужчину c красным лицом. Да, это, верно, его отец.

Тот, кому я обязан добрыми клинками…

И толпа, услышав голос мальца, подхватила:

— Эльдорн… Эльдорн… Эльдорн!

Звук нарастал, словно набегающая волна, и я почувствовал, как внутри меня поднимается буря. Та сила, что никогда не покорится никаким стенами и цепям.

Толпа скандировала и рукоплескала. А императрица Кассилия недовольно скривила бледные губы, наклонилась к стражнику и торопливо проговорила приказ прямо ему в ухо. Тот сорвался с места, домчался до кличмейстера и передал приказ.

Кличмейстер, мгновенно переменившись в лице, взмахнул руками и проревел так, чтобы заглушить пацанёнка:

— Уважаемая публика! Мы салютуем началу лунных игр в День урожая! Во славу Схорна Безликого! Во славу того, кто стоит на пороге тьмы, между миром света и миром подземелья, кто сохраняет границу, кто удерживает бездну!