— Что?

— У меня есть придворный колдун, — повторил Дир, глядя ей прямо в глаза. — Он сможет провести это заклинание.

Кассилия облегчённо выдохнула, будто сбросила с плеч тяжелый груз.

— Великолепно, Дир… И почему же ты раньше молчал?

— Ну… я не вмешивался в ваши повеления, великолепная Кассилия, — мягко ответил принц. — Но будьте уверены, мой маг справится. Я предупреждаю только об одном: заклинание действительно принадлежит к черной магии. Тут ваш Урсус прав.

— Мне всё равно, — воскликнула императрица, отбрасывая сомнения. — Хоть самой наичернейшей! Главное — результат. Приведите мне своего колдуна, дорогой Дир.

— Хорошо, он придёт в полночь, — сказал Дир спокойно, уже поднимаясь. — Сам прибудет к Гулким Ямам. Он человек своеобразный, никто никогда не видел его лица, оно всегда скрыто под маской. Но в полночь он появится там. И у него будет вот этот знак.

Принц выставил руку. На ладони лежал серебряный амулет в форме лунного месяца.

— Амулет Луны, — нахмурилась императрица. — Знак ночи.

— Это просто безделушка, украшение, — поспешил заверить Дир. — Никакой магической силы. Но ведь нам нужен опознавательный знак, и этот вполне подойдёт. Передайте охране Гулких Ям, что носителя этого амулета нужно пропустить.

— Конечно, — кивнула Кассилия. — Я позову художника, он нарисует копию знака и передаст страже.

— До встречи, Кассилия, — поклонился принц и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, императрица повернулась к туалетному столику, подошла, наклонилась. На столешнице лежали несколько золотых гребней, коробочка для пудры, серебряная шкатулка… Она пошарила рукой, нахмурила брови и снова провела по гладкой поверхности, будто не веря собственным глазам — легкая подвеска с изумрудом, которая только что при разговоре так мешала ей и которую она швырнула на этот самый столик, отсутствовала.

«Странно… — подумала она. — Куда она могла запропаститься? Только что лежала здесь…»

Она наклонилась, заглядывая на пол. Может быть, она просто слишком яростно бросила несчастную подвеску? Но украшения там не было.

«Ну и бог с ней. Найдётся — хорошо. Нет — закажу ювелиру новую».

***

Принц Дир тем временем шёл по коридору дворца и, проходя мимо покоев короля, замедлил шаг. Он остановился, будто ждал чего-то или кого-то.

Наконец, дверь опочивальни императора чуть скрипнула, и вышла горничная, молодая девушка с корзиной постельного белья, которое она только что сняла с ложа государя. На ней был простенький передник, волосы перехвачены сзади в аккуратный хвост. Служанка ступала тихо, глаза её были опущены, как и подобает делать, когда рядом важные особы.

— Какая красота… — протянул Дир едва слышно, но так, чтобы она подняла взгляд.

Девушка не поверила, что эти слова предназначались ей, и на мгновение даже остановилась от неожиданности.

— Какая естественная… и глубокая красота, — мягко сказал принц, улыбнувшись так, что любое сердце могло дрогнуть. — Я восхищаюсь вами.

Горничная вспыхнула до кончиков ушей, опустила глаза, и улыбка смущения робко дрогнула на её губах.

— Что? — растерянно пролепетала девушка, опуская взгляд ещё ниже. — Простите, благостин… не понимаю вас…

— Ну же, не стесняйся, поставь корзину, — мягко проговорил принц. — Посмотри на меня.

Она послушно опустила корзину, и Дир лёгким движением ласково взял её за подбородок, словно поднимая дорогую вещицу, всмотрелся в её лицо — простое и нежное, удивительно чистое в тусклом свете коридора.

— Я велю своему художнику нарисовать ваш портрет, — сказал он негромко. — Вы не против, надеюсь? И разумеется, не бесплатно. Я заплачу вам… за беспокойство.

— Мне… мне заплатите… за мой же портрет? — выдохнула девушка в восхищении.

Щёки её вспыхнули, глаза засветились, и она уже смотрела на принца иначе — не как на далёкую неприкосновенную величину, словно бы на яркую звезду на небосклоне, которую всё равно не достанешь, а как на человека, который вдруг увидел в ней то, чего не видел никто.

Слова, улыбки, внимание важных персон — всё это для неё было чем-то несбыточным. Другие служанки тоже на неё почти не смотрели, разве что бросали короткие взгляды, когда она приносила бельё или воду. Лишь по вечерам в трактире, куда она ходила помогать отцу, мужчины — пьяницы, гуляки, постоянные завсегдатаи — смотрели на неё, и даже слишком навязчиво, грубо, похотливо. Она давно привыкла, что замечают её только такие.

Но теперь сам красавец принц Дир Харса — предел её юношеских мечтаний — говорил ей тёплые слова, улыбался, смотрел прямо в глаза, и от этого можно было забыть все на свете. Даже собственное имя.