Он орал всю свою длинную, торжественную речь о козлобородом чудовище, о великой роли Схорна в Империи, надеясь, что толпа подхватит его глупые выкрики и начнёт превозносить монстра, а не меня. Некоторые, конечно, подхватили, кто-то крикнул «Безликий!», кто-то поднял кулак в воздух, но всё равно пацан перекричал кличмейстера, и народ вновь подхватил именно моё имя.

Вот так вот: хотели устроить показательную казнь, обрядовый кровавый ритуал, а вышло, что люди сопереживают именно варвару.

Тем временем на арену вышли два десятка щитников с железными рогатинами. Они поставили их вперед, просунули сквозь прутья клетки и всем весом навалились, прижимая Схорна к стенке-решетке. Тот рвался яростно, когтями бил железо, согнул несколько рогатин, будто это были тонкие прутики, но постепенно его всё же прижали так, что тело уже не могло вывернуться.

Через прутья просунули то самое кольцо с самозамыкающимся замком и защёлкнули его на поясе чудовища, посадив того на цепь. Вроде бы, всё шло по плану устроителей.

Но тут произошло невероятное.

Щитники должны были открыть клетку и выпустить зверя. Но открыть не успели. Лишь только они убрали рогатины, как Схорн, почувствовав свободу, бросился на решётку с такой неистовой силой, что огромный замок, размером почти с человеческую голову, не выдержал удара. Металл треснул и развалился, куски разлетелись в стороны, как от глиняного кувшина, выпавшего из слабых рук.

И бестия, громыхая цепью, выскочила из клетки со скоростью урагана. Монстр смел нескольких щитников одним взмахом лапы, вскрывая их стальные доспехи, как скорлупу. Пронесся адским смерчем, оставляя за собой смерть.

Стражники бросились врассыпную, но Схорн настиг их за пару прыжков. Одному тварь снесла голову ударом лапы. Другого размолотила цепью, волочившейся за ним по песку. Третьего монстр бездны раздавил — просто наступил сверху, как на муравья.

— Натянуть цепь! — взревел кто-то из старших щитников.

Цепь тянулась за чудовищем, огромная лебедка бешено раскручивалась, давая ему всё больше свободы. Уже было ясно: ещё миг — и она вытянется на всю длину. Приказ так и остался криком. Бешено вращающийся вал с рукоятью никто не смог остановить, как ни пытались.

Меня Схорн пока не замечал. Я стоял у выхода из Стены, сжимая топоры, чувствуя, боевую дрожь в жилах. Решётка с грохотом захлопнулась за моей спиной. Щелкнул замок, отсекая меня.

Пути назад больше не было.

К решётке с той стороны уже припал старик Рувен. Он вцепился в железные прутья так, что костяшки побелели.

— Эльдорн… держись… — хрипел Рувен. — Бей его… переруби жилы на ногах… шкура у него толстая… обычное железо не берёт… но у тебя топоры из небесного камня… переруби жилы, Эльдорн…

Голос старика дрожал, будто он сам стоял со мной на песке.

Тем временем его металлическая привязь перестала удлиняться. Щитники, наконец, сумели ухватить рукоятку вала и начали накручивать цепь обратно. Звенья с лязгом втягивались в отверстие в стене. Схорн дёрнулся, обернулся, ударил когтями по цепи, но сталь выдержала. Тогда он ухватил её обеими лапами и дёрнул так яростно, что вал резко провернулся несколько раз, а щитники, крутившие рычаги, разлетелись в стороны. С той стороны стены донеслись их крики.

Схорн дернул снова. И снова. Он не мог разорвать цепь, но быстро понял: он может вытянуть её целиком.

И делал именно это.

Цепь вытянулась до конца — дальше уже некуда. Схорн не останавливался. С рыком он разбежался и дёрнул снова — и цепь, испуская звон и искры, оборвалась в месте крепления к валу.

Тысяча бестий! Эх… не очень прочно они её прицепили.

А тварь, гремя волочившейся цепью, уже рванула на трибуны. Я выскочил вперёд, ударил топорами плашмя друг о друга, чтобы отвлечь её звуком. Металл звякнул, звук эхом прошёл по арене. Схорн оглянулся на миг, глаза его дернулись в мою сторону, но он не пошёл на меня.

Звеня цепью, он нёсся дальше, к трибуне, туда, где находилась императорская ложа.

И именно там, только на нижних рядах, сидел малец с родинкой на верхней губе и его отец-кузнец. Я успел увидеть, как Схорн без труда перемахнул через первый ряд, преодолел укреплённую стенку, перелетел через решётку. Щитники пытались столкнуть его копьями, но от их тычков не было толку — зверь их не замечал. Толпа взревела от ужаса. Люди бросились бежать в стороны, кто сиганул вверх, кто вжался в пол, кто-то пытался пробраться к проходам.

Схорн же, перескочив решётку, мигом снес голову первому попавшемуся зрителю ударом лапы. Второму он наступил на грудь — хрустнуло так, что услышал даже я. Третьего он перекусил пополам — не останавливаясь, очень быстро и ловко продвигаясь по рядам. Он стремился выше, вглубь людских рядов. Зачем, я ещё не понимал, но на его пути стояли теперь тот самый мальчишка и его отец.

Я не мог допустить, чтобы они легли следующими.

— А ну, помогай! — рявкнул я, хватая обрывок цепи, что змеился за чудищем и ещё не сбежал с арены. Цепь была тяжёлая, едва слушалась. Но двое щитников, видя, что творится что-то невообразимое, бросились ко мне на помощь. Они уже понимали, что это не бой, а резня, и если не остановить чудовище сейчас, не только кругоборцы падут — погибнут сотни.

— К тому крюку! — приказал я.