С такой мыслью, наконец, я провалился в сон, но во сне своём сидел у костра, и ко мне подошёл арх — старый, морщинистый, но с прямой спиной и горделивой осанкой, седые волосы его были заплетены в короткую косу, тяжёлую, как хвост молодой лошади, и он сказал мне тихим голосом: «Помни, Эльдорн, мальчик мой, помни мои слова».

И я спросил, какие слова он имеет в виду, потому что память моя ускользала, словно вода между пальцев, но арх лишь покачал головой и произнёс: «Ты рождён для большего, береги себя — тебе нельзя погибнуть, ни при каких обстоятельствах нельзя, потому что если погибнешь ты, то погибнет…»

И в этот момент налетел ветер, такой сильный, что его в один миг подняло с земли, закрутило в вихре и унесло прочь, и я рванулся за ним, только вдруг понял, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, будто тело моё обвили невидимые корни, и в отчаянном желании вырваться я услышал его голос, уже не рядом, а отовсюду, из земли, с неба, из самого огня: «Проснись, проснись, Эльдорн, заклинаю тебя — проснись!».

И в ту же секунду, словно кто-то сорвал завесу сна, я увидел блеск кинжала, едва уловимый отсвет лунного света, пробившегося сквозь узкое оконце житовницы.

Тело моё инстинктивно перекатилось вбок, отскакивая от той точки, где я только что лежал, и нападавший с кинжалом в руке рухнул на мою циновку, а удар пришёлся в пустоту.

Клинок с силой вошёл в соломенную подстилку, и не единожды — ещё и ещё, острие лязгнуло по камню, разрывая циновку, будто тот, что стоял надо мной в темноте, хотел выкорчевать само моё сердце.

И было понятно одно: убить он собирался наверняка, без колебаний, но он просчитался, потому что я проснулся.

А я, ошарашенный, сидел на холодном полу чуть поодаль, и пока не вставал. Я только смотрел, как Нур — тихий, незаметный Нур, раб-смотритель порядка, как называл его Черный Волк, обезумев то ли страха, то ли от ненависти, то ли еще от чего-то, бил и бил циновку, словно это и есть его настоящий враг. Он яростно царапал кинжалом каменный пол, прорезая сталью глубокие борозды, хотя циновка давно была пуста.

Черт побери! Она была пуста, и как он не видел этого, как мог не замечать?

Кто-то из кругоборцев проснулся, недовольно пробурчал, приподнялся на локте, но, увидев перекошенное лицо нападавшего, застыл так же, как я, потому что глаза Нура были не его глазами. Они вытаращились, покраснели, в них не было ни разума, ни мысли, только пустота, такая бездонная, что казалось, она способна затянуть внутрь себя. Язык смотрителя вывалился, по подбородку стекала тягучая пена, а он всё бил и бил циновку, словно рубил невидимого врага, и остановить его не могло ничто.

— Эй! — крикнул я, наконец, приходя в себя. — Я вообще-то здесь!

Нур замер неестественно резко, словно кто-то выдернул невидимую нить, управляющую его телом, затем его голова дёрнулась в мою сторону, глаза впились в меня, как острые иглы, и на миг я увидел в них не человека, а что-то иное.

Чужое, древнее, будто демон вселился в Нура и смотрел на меня сквозь него. Он зарычал низко и дико, поднялся в одно движение и, замахнувшись кинжалом, бросился на меня.

Я успел лишь чуть отвести корпус, поймать его руку, накрыть её своей ладонью, дёрнуть — и кинжал тут же выскользнул из пальцев, упал на каменный пол с металлическим звоном, а я, пользуясь моментом, бросил безоружного Нура на каменный пол.

Он рухнул, но мгновенно вскочил, будто его толкала вперед какая-то дикая сила, и снова рванул ко мне, скаля зубы, пытаясь вцепиться в мою руку, словно зверь, которому отрезали путь к отступлению.

В этот миг раздался резкий щелчок хлыста, и в житовницу вошёл Черный Волк. Увидев происходящее, он, не теряя ни мгновения, взмахнул длинным кожаным хлыстом второй раз, и тот, закручиваясь, лёг вокруг шеи Нура, затянулся удавкой, так плотно, что сразу стало видно, как пережались сосуды. Кожа на лице нападающего вмиг стала багровой, налившись кровью, глаза полезли наружу.

Но невероятным образом это не остановило Нура. Даже когда петля хлыста перекрыла дыхание, и лицо его покраснело, а из горла вырвался хрип вместо рёва, он всё равно продолжал рваться вперёд, всё с тем же звериным рыком бросаясь на меня, словно не чувствовал ни удушья, ни боли, ни самого хлыста, будто им двигала какая-то тёмная сила.

— Убить его! — рявкнул Черный Волк так, что все стены житовницы отозвались гулом.

Щитник, что стоял у двери, метнулся вперёд, занося меч, и ударил одним точным, отработанным движением в шею. И лишь когда голова Нура с вытаращенными глазами отлетела в сторону, покатилась по каменному полу, оставляя за собой тёмный след крови, только тогда его тело перестало дергаться и рваться, стремясь уничтожить, и постепенно замерло.

Черный Волк, хмурясь, оглядел обрубок своего хлыста, висевшего в руке, и тяжело вздохнул:

— Эх… такой хлыст испоганил… надо было ниже бить, болван.

— Простите, благостин… — пробурчал щитник, но Волк уже отмахнулся:

— Да ладно, это я так…

Кругоборцы окончательно проснулись, сгрудились вокруг.