— Ну и жили бы они в своих городах, — буркнул я, — пусть земледельцы пашут землю, ремесленники шьют, куют, мастерят, рыбаки ловят рыбу. Всё. Живи и радуйся. Зачем им чужие земли? А?

— Ох, Эльдорн… — старик закатил глаза. — Разве это объяснишь такому… Тут всё сложно…

— Да не сложнее, чем клопа выудить из твоей бороды, — хмыкнул я. — Давай, рассказывай дальше.

— Ну, вот смотри… — Рувен привстал и уселся поудобнее, стараясь не шуметь по ночному времени. — У тебя есть сила. Есть смелость. Ты можешь победить кого угодно… но у тебя нет воды. Ты долго драться не сможешь, если пересохнет в горле. Ты падёшь от жажды быстрее, чем от меча.

— Причём тут это-то? — нахмурился я.

— А есть старик-водонос, — продолжал Рувен назидательно, будто учил туповатого ученика. — У него нет силы. Нет смелости. Ничего у него нет… кроме воды. Он её приносит. Он тебе даёт пить. И ты без него… как без топора в бою. И вот представь: ты — сильный, он — слабый. Но вот так выходит, что он тебе нужен.

Старик поднял палец:

— То есть ты и старик — это как империя и покорённые земли.

Я фыркнул.

— Ха! Ты хочешь сказать, что я — узурпатор? Что заставляю тебя воду таскать?

— Ну… не совсем так… — замялся Рувен.

— Да брось, — усмехнулся я. — Я и сам себе могу водички налить. Мне не нужна империя, чтоб кружку поднять.

Рувен тяжело выдохнул, глядя на меня с жалостью, как старейшина на нерадивого отрока.

— Да дело не в том, что ты сам можешь, — проворчал старик, поерзав на месте. — Или, вот, смотри, еще пример. У горцев есть руда, но работать с этой рудой они не умеют. В Драгории залежи богатые, минералы разные, руда хорошая, но горцы только копают, вытаскивают — да и отправляют всё это в Валессарию, потому что именно там издавна живут мастера: плавильщики, кузнецы, литейщики.

Он почесал бороду, покряхтел и продолжил:

— Но Валессария лежит под Костяным Хребтом. Земли там неплодородные, тяжёлые, хлеб колосится плохо, кукуруза не растёт вовсе, трав мало, скотине пастись негде. Зато у нас вот — пожалуйста, всё есть, растёт, да ещё и в избытке. Получается, мы дополняем друг друга. Империя собирает несколько разных земель, и каждая земля приносит то, чего нет у других.

— Так и дополняли бы, — буркнул я. — Торговали. Обменивались. Зачем подминать под себя? Рушить, угрожать, бить и жечь?

Рувен хмыкнул, будто ждал именно этого вопроса.

— А затем, что тогда цена ниже при торге, — сказал он. — Вот это самое главное. Если подмять, как ты это говоришь, то ты будешь сам диктовать цену. Твоё слово — закон, и платить будут столько, сколько ты скажешь.

— А, — я кивнул, показывая, что понял. — Торговцы. Ну так с этого бы и начинал.

Я перевернулся на бок, глядя в потолок житовницы.

— Только вот мои племена жили на севере. Там нет ваших «плодородных земель». Там есть ветер, снег, камень и зверь. Но этого нам хватало. Мы добывали меха, мясо и обменивали у соседей на всё, что требовалось. У нас тоже есть руда — немного, не такая богатая, как в Драгории, но хватало. Наши кузнецы умели выковывать оружие не хуже ваших мастеров. Мы хотели жить обособленно, своим порядком, а империя нас потеснила. Выходит, дело и не в цене. Не нравится ей, что рядом есть независимый сосед. Но не просто так.

Я повернул голову и посмотрел на старика.

— Потому что если один сосед независим — завтра придёт другой и скажет: «А почему это варвары независимые, а мы зависимые? Мы тоже так хотим». Правильно я понял, Рувен?

— Ну… в общих чертах — да, — закивал старик, довольно хмыкнув. — Беру свои слова обратно, Эльдорн. Ты вовсе не туп, как кажешься.

— Вот так бы сразу, — сказал я.

— Всё! Теперь спать, — проворчал он, укладываясь на циновку.

— Чего гомоните? Можно потише? — раздался хриплый голос одного из кругоборцев.

— Да-да, всё, — поднял руки Рувен. — Мы ложимся. Ночь. Эльдорн больше никаких глупых вопросов не задаёт.

И алхимик демонстративно отвернулся к стене, укутался в свой лоскутный плащ и мгновенно затих, будто и не он только что учил варвара мировому устройству.

Я лёг на циновку, закрыл глаза, пытаясь провалиться в сон, но он упрямо не приходил, будто сам этот мир, который я всё больше познавал не только из уст шамана моего племени, но теперь и глазами своими, и через неспешные, ворчливые, но полезные рассказы Рувена, не хотел отпускать меня, заставляя снова и снова обдумывать всё, что предстало передо мной за эти дни.

И чем глубже я погружался в размышления о том, как устроена Империя, насколько она жестока к слабым и настойчива в порабощении чужих земель, тем сильнее чувствовал, что этот мир мне не нравится совсем, и что, раз так, менять его придётся, хочешь того или нет.