— Но ты не достиг требуемой цели, — проговорил Мирос, делая шаг ближе.

— Но я… — щитник вскинул руки. — Уговор был на то, что я подсыплю яд. Я подсыпал! А как там дальше получилось — это ведь, согласитесь, уже не моё дело. Я рисковал. И сейчас рискую, оставаясь в городе. Если вы не дадите мне награду, меня схватят, будут пытать… и я… боюсь, я не смогу молчать. Боюсь… это повредит вам.

— Ты угрожаешь мне? — голос Верховного Жреца стал сухим, как старый пергамент. — Мне, человеку, который стоит между богами и людьми?

— Нет… простите, благостин… — Квинтис понизил голос. — Я просто взываю к вашему благоразумию.

Мирос смотрел на него долго, потом кивнул.

— Хорошо.

Он подошёл к одному из старых сундуков, открыл крышку, достал тугой мешок с солидами и без церемоний швырнул его Квинтису под ноги.

— Вот. Здесь половина того, что мы оговаривали. Цель не была достигнута, но этого тебе хватит, чтобы убраться, уплыть за моря… или поселиться где-нибудь в горах Драгории.

— Спасибо… спасибо вам… благостин Мирос… — Квинтис торопливо поднял мешочек, расшнуровал его и увидел блеск золотых солидов. Лицо его расплылось в довольной улыбке, жадной, как у обнищавшего лавочника, наконец увидевшего настоящее золото. Он быстро спрятал мешочек в карман.

— А теперь ступай, — махнул рукой жрец.

— Спасибо… спасибо вам ещё раз… — повторил Квинтис.

Щитник и правда не ожидал, что всё пройдёт так легко, пусть даже награда оказалась вдвое меньше обещанной. Но для стенового щитника такая сумма была недостижима даже за десяток лет службы.

— Я никому… клянусь, никому не скажу о вас. Буду помнить вашу доброту, благостин Мирос…

Он развернулся и шагнул к лестнице.

— Конечно, не скажешь, Квинтис, — тихо проговорил жрец.

В руке жреца блеснул тонкий, длинный кинжал.

Старческая рука ударила так быстро, что Квинтис даже не успел охнуть. Клинок вошел между рёбер в спину, мягко, как в тёплое масло. Тело дёрнулось. Мирос ударил ещё. И ещё.

И ещё — пока щитник, захлёбываясь собственным хрипом, не начал оседать на колени.

Когда же воин упал лицом вперёд на каменный пол, он уже был мёртв.

Жрец присел рядом, посмотрел на растекающуюся кровь и тихо проговорил:

— Пусть Стылый бог примет твою душу, Квинтис.

Глава 11

— Его Величество принц Валессарии Дир Харса! — объявил привратник тронного зала, голос его разнёсся под сводами, и тяжёлые двери медленно распахнулись.

Император Лестер восседал на троне, отделанном алмазами. По его правую руку — императрица Кассилия, на троне поменьше, декорированном изумрудами, по левую — принцесса Мариэль, юная, тонкая и прекрасная, с глазами, в которых всегда читался живой интерес. Ее трон, самый низкий, был украшен инкрустацией из рубинов. Вся семья была в сборе для этой встречи.

В тронный зал вошёл высокий молодой человек с прямой, как древко копья, осанкой, и вошёл, шагая уверенно, будто направлялся не отдать почтение императору, а вернулся к себе домой. На нём был камзол, расшитый самоцветами, и каменья блестели в приглушенном витражными окнами свете солнца. Лицо у парня было болезненно худое, скулы острые, словно кромка свежекованной стали. Светло-серые глаза любому заметны были сразу, а при ближнем взгляде становилось ясно, что они серебристые — наследственная черта знатных родов Валессарии.

Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, но у висков уже пробивались нити ранней седины. На правой щеке виднелся тонкий шрам, след от клинка, оставленный ещё в юности. Последствия дуэли, которые только придавали наследнику шарма.

— Ваше благостинейшество! — воскликнул принц, приложив руку к груди и почтительно поклонившись императорской семье.

— Дир Харса… о боже… Дир, это ты! — принцесса Мариэль не выдержала.

Она нарушила этикет, соскочила со своего резного сиденья, почти рванула к гостю, придерживая, чтобы не мешался, подол роскошного платья. Они обнялись, так крепко и естественно, что всякому стало бы ясно — эти двое давно знакомы.

— Мариэль, займи своё место, — произнесла императрица, позволяя себе лёгкую улыбку, но в этой улыбке тепла не было и капли. — Порядок должен соблюдаться. Сначала выслушаем принца, и только потом вы сможете пройтись в сад… или куда пожелаете. И насладитесь общением друг с другом.

На лице Кассилии не было ни тени любопытства, казалось, она и без речей прекрасно знала, зачем пожаловал будущий правитель Валессарии.

— Прости, мама… но это же мой друг детства, — ответила Мариэль, сияя. — Дир, как ты изменился! О боже… Ты уже седеешь! У тебя седой волос, Дир! Ты видел? Ты настоящий мужчина стал, теперь мы не будем играть с тобой в саду.

Принцесса рассмеялась.

— И ты тоже… изменилась, — улыбнулся визитер, и шрам на его правой щеке чуть заметно растянулся, будто ожил.