Думать о таком юная дева её происхождения и воспитания, конечно, не должна была. Покосившись на родителей и почувствовав, что сказала что-то лишнее, она вздохнула и проговорила:

— Пошли лучше погуляем. Обсудим это вдвоём, в садах. Я не хочу… чтобы всё это происходило при моих родителях.

Она сделала два шага в центр зала — прочь, к двери.

— Мариэль, — строго проговорила императрица, и голос её звенел под сводами зала, как тонкая, но прочная струна, — это не твоя личная жизнь… Запомни — жизнь королевских особ принадлежит не только им самим, но и тем, кем мы управляем, и, вершa свою судьбу, ты неизбежно вершишь судьбу государства.

Мариэль мотнула головой, так резко, что одна из завитых белокурых прядей выскользнула из-под ободка с рубином и пружинисто ударила её по щеке, но она даже не подумала поправить её.

— Мама… — повторила принцесса уже мягче, но с тем упрямым огоньком, который и император, и императрица давно знали в ней. — Пусть кто-нибудь другой вершит судьбы страны. Мне ещё надо дописать картину «Семь холмов». Вы же знаете, что я пишу с натуры, значит, мне нужно туда съездить, это очень важно. И мне надо сплести венок ко Дню Урожая. Кстати, Панга обещала научить меня, как правильно плести, но для этого надо собрать нужные травы и цветы, чтобы венок держался долго.

Она и не думала возвращаться и снова садиться рядом с родителями, а только развернулась к Диру и произнесла, с улыбкой пятясь к двери:

— В общем, планов у меня много, так что государственными делами заниматься мне совершенно некогда. Пойдём, пойдём же!

И, схватив принца за руку, потянула его к выходу из зала.

Дир оглянулся на императора с императрицей, недоумённо пожал плечами и почтительно кивнул императорской чете, будто извиняясь за то, что приходится уходить посреди дипломатического разговора, и они вместе с принцессой покинули тронный зал.

Когда двери за ними закрылись, императрица, не меняя выпрямленной осанки, тихо спросила мужа:

— Что думаешь?

— Думаю, — сказал император, поигрывая усиком, — что наша дочь уже взрослая, и что она должна принять предложение. Дир — хорошая партия.

— Я тоже так считаю, — кивнула императрица. — Но ты же видишь, доченька у нас упрямая. В тебя, наверное.

— Нет, скорее, в тебя, — улыбнулся Лестер.

— Что будем делать, дорогой супруг?

— У нас есть время до Дня Урожая, — задумчиво произнёс император. — Мы должны её убедить. И пусть жених… проявит максимум обаяния, и поухаживает как следует за будущей своей невестой, а не так, как они привыкли в детстве — камешки швырять в пруд, да из лука по глиняным кувшинам стрелять.

— Дети выросли, — тихо сказала императрица, глядя на дверь, за которой исчезла Мариэль. — Им пора играть во взрослые игры.

***

Мягко, почти неслышно ступал архонт войны Вархан Серрос по коридору дворца. Фигура его была шире и выше, чем у привратника, что шагал впереди, но, вопреки телосложению, двигался он так тихо, будто был тенью, тогда как привратник стучал каблуками с таким усердием, будто надеялся этим шумом доказать свою важность. Ведь ему, не благородному, не родовитому, но служащему при дворце, казалось, что если он будет греметь башмаками, точно коваными копытами, то мир хоть на миг увидит в нём человека весомее, чем простого слугу, и эта мысль горячила его душу.

— Императрица ждёт вас, благостин Серрос. — проговорил привратник, доведя архонта до покоев правительницы.

Покои устроены были удобно: туда входил её кабинет, небольшая приёмная для личных аудиенций, узкий «малый салон» для бесед с доверенными людьми, и ещё одна, скрытая за резной дверцей комнатка — для уединённой молитвы и обращений к богине Плетения Судеб.

Привратник почтительно постучал, подождал, выжидая знака, приоткрыл дверь на толщину трех пальцев и сперва просунул нос, потом глаза, затем всю голову, убедился, что королева не занята и что входить можно, только после этого распахнул створку и проговорил громко и без меры торжественно:

— Ваше благостинейшество, прибыл архонт…

— Тихо ты, — шикнула на него королева, обрывая. — Прибыл и прибыл, нечего орать на весь дворец. Всё, ушёл, чтоб я тебя не видела.

— Слушаюсь, ваше благостинейшество… — пробормотал привратник, моргая от неожиданной резкости её тона и пятясь в поклоне.

— Ты ещё здесь? — проворчала императрица. — Я сказала — испарился.

Привратник тут же испуганно замер на полупоклоне и почти прыжком исчез за дверью. Вархан шагнул внутрь и тихо прикрыл за собой тяжелые створки, украшенные золотым орнаментом.

Императрица сидела за огромным столом из красного дерева. Перед ней стояла чернильница с гусиным пером, по столешнице повсюду раскинуты пергаментные свитки, тонкие ленточки-завязки, несколько табличек на дощечках и массивная печать с гербом рода Сорнель в виде дракона, а осанка её была такой прямой и неподвижной, что казалось — она сама стала частью этого огромного стола и всей силы власти, что вершилась в этих комнатах.