— Хм-м-м… — протянул он задумчиво. — А в твоих словах, варвар, есть зерно истины. — Он чуть наклонил голову, прищурился, изучая меня, будто видел впервые. — Ты точно обычный варвар?

***

— Я собрала здесь вас всех, — проговорила императрица, восседая в кресле во главе длинного стола совещательного зала дворца, — чтобы решить одну проблему.

Совет архонтов почтительно замер, никто не перебивал, лица присутствующих были серьёзные, каждый из них понимал, что раз Кассилия созывает внеочередной совет — дело не пустяковое.

— Мы, — продолжала она, — не смогли достать из Гулкой Ямы Схорна Безликого.

По залу прошёл глухой ропот, несколько архонтов обменялись тревожными взглядами. Кто-то откашлялся и всё же решился задать вопрос, который витал в воздухе с первой минуты:

— Ваше благостинейшество… прошу простить, а где наш император?

Императрица слегка нахмурилась, собираясь ответить, но не успела — дверь зала совещаний распахнул слуга, и вошёл Лестер Сорнель. Он шёл медленно, но с той самодовольной улыбочкой, которая всегда появлялась на его лице, когда он делал что-то наперекор своей супруге.

— Я здесь, уважаемые благостины, — проговорил он, лучась благодушием. — Сегодня чувствую я, хвала богам, себя вполне сносно и приму участие в совете. — И, глядя на Кассилию, добавил мягким тоном: — А ты, моя любимая супруга, что же не предупредила меня, что сегодня совет архонтов?

— Извини, дорогой, — холодно улыбнулась Кассилия, улыбка эта словно давалась ей с усилием, будто мышцы лица не привыкли к подобному движению. — Не хотела тревожить тебя по такому пустяку.

— Какой же это пустяк? — Лестер всплеснул руками и, приближаясь к столу, оглядел присутствующих. — Я же слышал, что дело скверное с подготовкой к играм. Позволь, я займу своё место, дорогая.

Императрица молча поднялась, освободив кресло, больше похожее на трон, возвышающийся над всеми остальными, и пересела по правую руку от мужа, устроившись на свободном стуле с высокой резной спинкой, отделанной кожей с тисненым орнаментом, напоминающим чешую дракона.

— Итак, продолжим, — сказал Лестер, устроившись поудобнее. — Знаю всё, уже знаю, мне доложили. — Его голос звучал буднично, словно он обсуждал погоду. — Чудовище погубило стражников, но осталось в яме. Какие будут мысли?

Он обвёл всех взглядом, и заметно было, как архонты выпрямились. Некоторые даже облегчённо улыбнулись — всё-таки, когда совет вёл сам император, они чувствовали себя защищённее, чем под холодным, пронзительным взглядом Кассилии, чьё внезапно столь явное предводительство само по себе словно бы сбивало дыхание и мысль. И хоть каждый из них понимал, что высокородный муж должен держаться сдержанно и не трепетать перед женщиной, они знали: Кассилия была не просто женщиной — она была узурпатором в юбке, человеком, чьё влияние ощущалось в каждом уголке дворца. Да что там дворца… Всей империи.

— Может… — прокашлявшись, начал архонт казны, сидевший чуть в стороне и старательно избегавший взгляда императрицы. — Разрешите, ваше благостинейшество, я скажу… Может, стоит… завалить его камнями? Перекрыть яму. Забить, а когда он обессилеет, тогда…

Но он не успел закончить, потому что жрец Таррел Мирос, тот самый, что однажды остановил казнь на арене во имя закона Предвечного Дара, поднялся так резко, что его стул заскрипел.

— Вы спрашиваете, что нам делать? Что тут делать, когда это возмутительно, — громко произнёс он, тряся жидкой седой бородой. — Вы его убьёте таким образом. Это недопустимо. Тысячи бед свалятся на наше государство! Схорн Безликий священен. Он — грань, стена между миром чудовищ и нашим. Удерживая его в Гулкой Яме, мы удерживаем всех монстров мира. И если он падёт, то… никто и не знает, что случится.

— Ой, дорогой Мирос, — хохотнул император, — Что же вы, выходит, верите в чудищ, которые живут только затем, чтобы напасть на наши земли? А сейчас прячутся?

— Я верю в предначертание Богов и мудрость праотцов, ваше благостинейшество, — тихо проговорил жрец.

В этот момент в его выцветших голубых глазах было столько твёрдости, что даже император невольно отвёл взгляд.

Морщинистая губа Мироса дрогнула от негодования, узловатые пальцы с пожелтевшими ногтями сжимались и разжимались незримо под столом. Потом он всё-таки взял себя в руки, расправил плечи, положил ладони на стол — открыто, подчёркнуто уважительно. Он знал, говорить с императором иным тоном непозволительно, даже если уверен в своей правоте.

Лестер почесал чёрный усик, прищурился.

— Ну… признаться, — проговорил он, — других сильных монстров, кроме Схорна Безликого, мы не видели. Да и этот… никто уже не помнит, откуда взялся. Сотни лет живёт он в этой яме. Мы приносим ему жертвы… Бесспорно, он символ силы нашей Империи. Да-а… Он удерживает плебеев от бунта. Ведь самая страшная казнь — очутиться в яме с ним. И этот страх сдерживает простолюдинов и недовольных.

Он перевёл взгляд на жреца, потом — на императрицу.