И вот я снова собирался снять пробу, а вокруг стояла привычная тишина ожидания — кругоборцы сидели с пустыми мисками, вытянув шеи. В этот момент в кормильню вошёл Скальд, хмурый и как всегда неприветливый, втянул воздух ноздрями, и вид у него стал недовольный: раньше первым наливали ему, а теперь — мне. Он проходил мимо моего стола, и стоило мне только поднести ложку к губам, как он ударил по руке столь неожиданно, что кормильня хором ахнула.

Ложка вылетела, горячий суп брызнул, моя ладонь зацепила миску, та перевернулась, и варево хлынуло на пол, едва не ошпарив мне ноги. Воробей вздрогнул и отскочил, Рувен громко выдохнул, но рот сжал, не осмелившись ни слова сказать поперек Скальду. А я медленно поднялся, и в зале воцарилась уже совершенная тишина.

Все ждали, что же будет дальше.

— Я заставлю тебя слизать это с пола, — тихо сказал я, чувствуя, как внутри поднимается ярость.

Я ощущал, как пальцы сами сжимаются, примеряясь, с какой стороны удобнее врезать Скальду по морде. Он же посмотрел без тени злобы и неожиданно спокойно произнёс:

— Следи за языком, варвар. Я только что спас тебе жизнь.

Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Мог ожидать от него чего угодно: удара, вызова, любой подлости, но уж точно не этой фразы.

Рувен проворчал, косясь на громадину:

— Что ты несёшь, горец?

И Скальд ответил тем же ровным тоном, в котором слышалась уверенность:

— Еда эта ядовита. Кто-то хотел отравить тебя, Варвар.

Он шагнул ближе, не сводя взгляда с моей опрокинутой миски, снова втянул воздух ноздрями, длинно, будто волк, идущий по следу.

— Нос Скальда из Драгории чует запахи, — сказал он тихо. — Те, которые обычный человек не уловит. В похлёбку подмешана пищун-трава. Терпкий запах, его ни с чем не спутаешь.

И в тот момент я понял, что он говорит правду. По его взгляду, по спокойному и уверенному выражению бородатой морды. Если раньше он всё недовольно хмурился, то теперь на лице застыло даже выражение превосходства — он знал то, чего не заподозрил я, так ещё оказал мне услугу.

А вот Воробей точно ни довольным, ни спокойным не был.

— Что за ерунду ты несёшь? — выкрикнул он, на всякий случай стараясь спрятаться у меня за спиной. — Я сам варил похлёбку! Никакой пищун-травы там нет! Не верь ему! Не верь ему, Эльдорн!

Тяжёлый взгляд Скальда упал на поварёнка, и тот сразу втянул голову в плечи, поёжился, отступил и мгновенно заткнулся. Скальд же только чуть наклонил голову и спокойным голосом проговорил:

— Если ты такой смелый кашевар… отведай сам своего варева.

Удаль Воробья сразу куда-то улетучилась. Он осторожно приблизился к котелку, заглянул в него, принюхался, но чем ближе тянул нос, тем меньше уверенности было в его глазах.

— Ну… не знаю… — промямлил он. — Там… точно не пахнет… я и не чувствую… ну… я ничего не чувствую… — и, окончательно оробев, потёр ладонями фартук.

— Ай, как жрать охота… — протянул Рыжий Бор, которому, кажется, было всё равно, чем там кому пахнет похлебка. Он всегда был голоден — сколько б ни ел, всё ему было мало. Здесь говорили, проще прокормить стаю волков, чем его одного. И сейчас эти слова казались особенно точными.

Он подошёл к котлу, сунул туда свой нос и половину огненно-рыжей бороды, вдохнул так громко, будто хлебал варево носом.

— Нормальный суп, — заявил он. — Хорошая похлёбка. И никакой там пищун-травы нет.

Поварёнок так и не шевельнулся.

— А, иди оно всё… в болото, — буркнул Бор, черпая себе в миску. Зачерпнул побольше — почти через край. Потом ещё и ещё, пока бульон не пополз по краю миски. Сел, зачерпнул ложкой суп, с шумом втянул наваристый бульон и причмокнул:

— Хороша похлёбка. Никакой отравы там нет. Вкусно.

Кругоборцы стояли молча, вытянув шеи, наблюдая, что же будет дальше. Но Рыжий Бор ел быстро, жадно, как будто боялся, что миску у него отнимут, и с ним ничего не происходило, кроме обычного довольного бурчания.

Я медленно повернулся к Скальду.

— Сдаётся мне, горец… — сказал я, — что, либо ты ошибся… либо это злая шутка.

Я сделал шаг ближе.

— А злых шуток, — сказал я, не отводя от него глаз, — я не прощаю.

Но стоило мне договорить, как Рыжий Бор вдруг захрипел, так резко и страшно, будто кто-то перехватил ему горло стальными клещами. Лицо налилось багровым, шея распухла, руки вздулись пульсирующими буграми, и кожа пошла пятнами. Он попытался вдохнуть, но воздух пошёл со свистом, как через крохотную дырку в мехах.

— А-а… по…моги… — прохрипел он, выпучив глаза.

Он встал, сделал шаг, второй, и рухнул на пол, потом дёрнулся пару раз всем телом, выгибаясь дугой, и застыл. Никто не шелохнулся. Никто даже не попытался подойти. Все знали, что от пищун-травы спасения нет.

В кормильне поднялся глухой ропот, растущий, как гул прибоя:

— Нас хотели отравить…

— Всех…

— Кто-то хотел всех нас…

— Не вас, — громко сказал Скальд. — А Варвара. Он бы упал первым. Но, может, кто-то успел бы «подкрепиться» следом.

Я посмотрел на него и вдруг поймал себя на мысли: в жизни бы не поверил, что скажу ему такое.

— Спасибо тебе, Скальд, — проговорил я громко и чётко.

Он пренебрежительно фыркнул — так, будто я оскорбил его.