— Ты же говорил, что ты алхимик, — напомнил я.

— Ай, Эльдорн, — старик улыбался, — не придирайся к словам. Теперь у тебя самое лучшее оружие в мире.

— Спасибо, Рувен, — сказал я. — Но больше я так рубить бревно не буду. Не надо показывать, что это лучшее оружие. Представляешь, сколько оно стоит? Могут попытаться отнять, или того хуже. Нам нужно сохранить его до решающей битвы.

Я сделал вид, что слишком сильно размахнулся и теперь берегу плечо.

— Да-да, — закивал Рувен. — Ты теперь смог бы одолеть даже самого Безликого…

— Типун тебе на язык, Рувен, — нахмурился я. — Я надеюсь, что драться всё же буду с человеком. С воином, а не с древним чудовищем.

— Какая скверна тут происходит? — во дворик вошел Черный Волк.

Но быстро стало понятно, что восклицание Черного Волка было обращено вовсе не к нам с Рувеном.

Он уставился на наставника — тот, раскинувшись у стены, храпел так, будто уснул в трактире после доброго кувшина медовухи.

— Он что… спит? — недоумённо выдохнул Черный Волк. — Эй! Встать! — рявкнул он.

Но наставник и ухом не повёл. Лишь пробормотал что-то нечленораздельное и продолжил дрыхнуть, привалившись к стене.

— Это ж надо было так налакаться… — гремел Черный Волк. — Когда он успел? Из какого кувшина пил этот пакостник?!

— Вот из этого, благостин, — указал кривым пальцем тощий, жилистый кругоборец с огромным застарелым шрамом поперёк груди, похожим на гребень волны. — Водонос ему подавал.

— Водонос! — рявкнул Черный Волк, взглядом выхватывая Рувена. — Принеси мне этот кувшин. Живо. Посмотрим, что там.

— Сию минуту, благостин Черный Волк! — услужливо кивнул Рувен.

Я бросил на него взгляд: «Сделай что-нибудь. Нельзя, чтобы нас раскрыли».

Но Рувен и без моих намёков понимал всё.

Он рванул к кувшину быстрее, чем кто-либо мог ожидать от старика. Резво подскочил к нему, чтобы никто другой не успел выполнить приказ.

Подхватил посудину и в следующий миг, сделав всего несколько шагов, споткнулся на ровном месте. Старик брякнулся так неуклюже, что никто бы не подумал, что это он сделал нарочно, а я даже засомневался, встанет ли.

Кувшин вылетел из его рук, взмыл вверх по широкой, плавной дуге. И под десятками ошарашенных взглядов со всего маху шлёпнулся на брусчатку. Черепки разлетелись звонко, во все стороны. Одурманивающая жидкость брызнула веером и потекла по каменным швам. А швы — шершавые, сухие — в один миг жадно впитали всё до капли.

— Кривое дышло! — выругался Черный Волк. — Ты, старик, неуклюж, как старая кляча! А ещё водонос.

— Простите, благостин! Простите мою нерасторопность! — артистично распинался Рувен, угодливо кланяясь. — Я… я покорнейше прошу меня простить! Если вам угодно — накажите! За сей… недостойный поступок!

— Ладно! — отрезал Черный Волк. — Утащите это… тело в каземат. Пусть проспится.

Он кивнул на наставника, уже свернувшегося клубочком у стены. Двое кругоборцев подхватили храпящего и потащили внутрь. Тот так и не проснулся.

***

Дальше тренировка проходила без наставника. В конце, когда все складывали деревянное оружие в ящик и собирались идти на вечернюю трапезу, ко мне подошёл Скальд. Он приблизился тихо, боком, чтобы никто не заметил.

— Что ты задумал, варвар? — прошипел он тихо, недобро поглядывая на меня из-под бровей.

Мы стояли чуть поодаль, и никто вокруг не слышал разговора.

— Что ты имеешь в виду? — я сделал вид, что не понимаю, о чем он толкует.

— Думаешь, я не видел, как вы с колдуном провели… какой-то обряд? — Скальд наклонился ближе. — Может, остальные и слепые, но нос Скальда из Драгории чует, как волчий, и я слышал запах серы.

— А, ты про это… Наш друг Рувен… скажем так, немного… облегчил кишечник. От местной жрачки у него проблемы с пищеварением.

— Врёшь, варвар, — процедил Скальд. — Учти, я наблюдаю за тобой.

Он пристально посмотрел мне в глаза, развернулся и зашагал прочь.

Удалился в сторону казематов, то и дело косо оглядываясь, будто всё ещё пытался уловить запах серы.

***

— Вызвали меня, ваше благостинейшество? — архонт войны вошёл в покои императора Лестера, низко склонив голову.

Император сидел в резном кресле, обтянутом расшитым атласом. Ноги его были погружены в лохань, и смазливая служанка в белоснежном переднике, с толстой косой, скрученной на затылке в рогалик, аккуратно подливала в кадку горячую воду.

— А, дорогой Вархан, входи-входи, — пошевелил усиками Лестер. — А ты оставь нас, — дернул он ногой в сторону служанки. — Позже зайдёшь. И воды погорячее принеси. Говорят, если распарить ноги — мигрень проходит. Сказки всё это…, но я верю в сказки.

Служанка поклонилась почти до пола, поднялась, осторожно придерживая передник, и бесшумно вышла, прикрыв дверь.

— Я слушаю ваше благостинейшество, — произнёс Серрос.

— Да ты садись уже, садись, — махнул Лестер на роскошный диван напротив.