— А кого ему приготовили? И кто твой чемпион? — прищурился Каллин.

— Варвар, гельд Севера, — сказал Черный Волк. — А кого приготовили — не знаю. Такого нынче не скажут никому. Только вот стены моей арены вдруг кому-то показались малы — их начали делать выше. Укреплять. Будто там будут биться сами демоны.

Он тронул пальцами блестящую в свете огня, словно вороново крыло, стриженую бороду.

— Я не против подлатать арену за счёт казны, но ты же понимаешь… Император у нас нерасточительный. Просто так деньги вкладывать не будет.

Кузнец нахмурился. Черный Волк медленно выдохнул:

— Есть одно предположение. Но я не могу тебе его сказать.

— Скажи! — кузнец наклонился к нему, глаза блеснули любопытством. — Я никому, ни слова.

Черный Волк на миг отвёл взор к огню, словно стараясь напитаться его силой.

— Такие стены нужны лишь для одного, — произнёс он веско. — Чтобы удержать единственного бойца во всей Империи. Схорна Безликого.

— Схо… Схорна?! — выдохнул Каллин и перекрестился по-своему, кулаком по груди. — Да они с ума посходили! Пускать в город бедовище! Нет, Волк, нет!

Высказанная, догадка словно обрела плоть и встала между ними. И в этот момент из-за двери раздался тонкий, возбуждённый голос:

— Варвар будет биться против Схорна Безликого?!

В кузницу вбежал мальчишка. Худой и взъерошенный, с родинкой над верхней губой.

Каллин взвыл:

— Будемирка! Цыц! Взрослые говорят!

— Отец! — пацан подпрыгнул от волнения. — Это же он! Варвар, что меня спас! Я тебе рассказывал! Он меня спас!

Кузнец моргнул.

— Тот самый? Тот… — он смерил Волка долгим взглядом. — Значит, он?

— Да, — кивнул Черный Волк.

— Отец, прошу! — Будемирка уперся руками в стол. — Продай ему топоры! Пусть варвар выживет! Мы же придём смотреть его бой!

— А ну! Не вмешивайся! — оборвал его Каллин. — Без тебя разберусь. Ну-ка… марш! На рынок. Купи… кувшин молока и хлеба.

Кузнец вытащил серебряный солид и швырнул сыну. Тот ловко поймал монету худыми пальцами прямо в воздухе, но всё ещё стоял, не уходя — ждал ответа.

— Ну что… продашь? — спросил он жалобно, опустив взгляд.

— Сгинь с глаз! — рявкнул Каллин, махнув рукой. — Разберусь без тебя!

Пацан вздохнул, сжал кулак с солидом и вышел. Его шаги удалялись, шаркая по каменной дорожке.

Кузнец почесал бороду. Потом сжал руки в кулаки и остановил взгляд на наковальне. Смотрел долго, тяжело, будто уговаривал сам себя. Потом поднял взгляд на Черного Волка и неохотно буркнул:

— Сколько дашь?

Черный Волк открыл мешочек, и звон монет сразу заполнил кузницу. Он пересыпал солиды в ладонь, прикидывая вес.

— Ну… учитывая, что это особый сплав… — протянул он, внимательно считая. Золотые солиды перекатывались меж пальцев, серебряные он отделял в сторону, медные даже не удостоил вниманием. — Штучная работа… я могу дать…

— Да идёт всё в драконий зев! — вдруг рявкнул Каллин, махнув рукой. — Забирай так.

Черный Волк поднял голову и удивленно уставился на кузнеца.

— Даром?

— Забирай, пока я добрый, — проворчал кузнец, устало выдыхая. — И не вздумай предлагать мне за это деньги.

Черный Волк медленно закрыл мешочек, спрятал за пояс и кивнул.

— Спасибо, Каллин.

— Не нужно мне твоё спасибо, — буркнул кузнец. — Это спасибо варвару. Сын у меня один…

Он нахмурил брови и посмотрел в глаза Черному Волку:

— Дай мне слово, что эти топоры точно до него дойдут. До варвара.

Черный Волк выпрямился.

— Слово Черного Волка, — сказал он.

И оба знали — это слово стоит куда дороже любого золота.

***

Во внутренний тренировочный дворик нас начали выводить уже на следующий день. Но на арену — ни шагу. Говорили, что её перестраивали к большому представлению, приуроченному ко Дню урожая. Каменотесы стучали молотками сутки напролет. Внутри стены доносился глухой грохот, будто там, внизу, строили не арену, а тюрьму для какого-то древнего демона.

Прошло несколько дней. Я привык к жизни здесь. Дни текли один за другим, похожие друг на друга, как куриные яйца у одной наседки: утренняя кормёжка, тренировка, обеденная кормёжка, снова тренировка, вечерняя похлёбка, сон.

И так — по кругу.

Наставник ко мне почти не подходил. Держался в стороне, будто я болен какой-то заразой. Наверное, чувствовал, что его мастерство до меня не дотягивает. От этого он мрачнел ещё больше.

Я же делал своё. Тело должно быть готово. Деревяшки — не топоры, но мышцы отрабатывают всё, что нужно. Удары, перемещение корпуса, правильная стойка. Всё это годится и в настоящем бою.

Я не молчал, я подсказывал и другим кругоборцам, где они ошибались. Как держать дистанцию. Как не раскрывать себя. Куда ставить стопу, чтобы не провалиться вперёд.