— Глянешь на тебя, а будто ты вылупился неделю назад, — покачал головой Рувен. — И вправду, будто малец. Походи по знахарским лавкам. Поспрашивай. Там наверняка торгуют контрабандным товаром. Только аккуратно, будто просто интересуешься. Товар ходовой, хоть и запрещённый.

— Ну я… не знаю… — мялся Воробей. — А для чего вам всё это?

— Не твоё дело! — буркнул Рувен.

— Да ладно, — сказал я. — Расскажи. Может, тогда охотнее поможет.

Рувен вздохнул, развёл руками так, будто сдавался.

— В общем так, — сказал он. — Я хочу усилить клинки Эльдорна.

— Усилить? Как это… сделать их… тяжелее? — удивился Воробей.

— Точно дурилка, — простонал Рувен. — Наоборот. Легче. Прочнее. Острее. Чтобы разрезали, как ветер просторы.

— А-а-а… — протянул Воробей. — Ну так это ж и будет колдовство!

— Какая тебе разница, — огрызнулся Рувен. — У тебя что, пальцы отвалятся, если принесёшь, что нужно? Так что? Поможешь?

Воробей почесал макушку, волосы торчали побуревшей соломой.

— Я постараюсь… конечно постараюсь… — промямлил он. — Наверное… это всё дорого стоит…

— Мы тебе потом отдадим, с процентами, — лукаво улыбнулся Рувен. — Слыхал про такие? Если Эльдорн победит с помощью оружия, которое мы усилим… ты сам говорил. Помнишь?

— Ну да… ну да… говорил… — пробурчал Воробей, опустив глаза. Видно было, как у него внутри борются тяжёлые мысли, будто он обдумывал не задание, а собственную судьбу. — Ладно… я всё запомнил.

— Точно запомнил? — прищурился Рувен.

— Ну… вроде, да… — и тут же виновато поёжился.

— «Вроде» — это не ответ, — проворчал старик. — А ну, повтори.

Воробей оглянулся по сторонам, пригнулся над столом и зашептал так тихо, будто боялся, что стены умеют слушать.

***

Знахарская лавка воняла терпкими травами, мускусом и прогорклым медом. Помещение было тесным, низким, округлой формы, будто её вырубили в стволе огромного дерева. По стенам — полки, уставленные склянками с мутными жидкостями, мешочками, высушенными корешками, черепами зверей, связками перьев, амулетами на кожаных шнурах. Вдоль потолка свисали пучки трав, уже высохших до ломкости. По углам разместилась паутина, словно старые сети рыбака.

За прилавком сидел старик в длинном одеянии — золотая вышивка ещё держалась, но блеск давно сошёл, орнамент потускнел, края потерлись. Видно было: дела у хозяина лавки не очень. Когда-то он процветал, торгуя колдовскими ингредиентами, а теперь полки пылились, склянки обрастали серым осадком, словно к ним давно никто не прикасался.

Воробей вошёл робко, переминаясь с ноги на ногу.

— Доброго вечера, благостин, — проговорил он.

Хозяин лавки поднял взгляд. Медленный, и усталый. Одного этого взгляда вполне хватило, чтобы оценить посетителя: худой, бледный, из одежды — ничего, что намекало бы на солиды.

«Жирного клиента из тебя не выйдет», — читалось в глазах торговца. Максимум, что спросит, это микстуру от кашля из болотного дольника или дешёвые благовония, которыми мальчишки мажутся, думая, что девицы начнуть прыгать на них, как чайки на стаю ставриды, вышедшей к поверхности.

— Чего хотел? — проскрипел старик, еле размыкая губы.

— Подскажите, пожалуйста… — Воробей сглотнул. — У меня не совсем простой вопрос.

Он оглянулся по углам, будто ожидал, что там прячутся кромники или жрецы.

И только после этого прошептал:

— Мне нужна… бородавочная горечь молчаливой жабы.

Старик чуть приподнял бровь.

Воробей, будто боясь растерять всю храбрость, продолжил торопливо, почти не дыша:

— Немного паучьего яда… пещерного тарра. Порошок золы стылого цветка… и чернильную железу сквернолома. — И… — он вздохнул, — если будет… семечко стального плода.

Старик замахал руками так резко, что несколько подвязанных пучков трав зашевелились.

— Проваливай отсюда! — зашипел он. — Ты сам понял, что просишь? Это запрещено к продаже! Я сейчас позову стражу, и тебя бросят в яму!

— Я хорошо заплачу, — настойчиво повторил Воробей, сглатывая.

— Ты что, не слышишь, как лесной землерой? — проскрипел знахарь. — Нет у меня такого! И не было, не водилось никогда! Кто тебе вообще сказал?

Но Воробей, казалось, заранее приготовил речь и не намерен был отступать, пока не выскажет ее без остатка. Он шагнул ближе:

— Благостин… позвольте заметить, что ваши целебные снадобья… редко кто покупает.

Старик замер.

— Я заметил, — продолжил Воробей тихо, — что к вам заходят вовсе не хворые люди. А… особенная категория. Такие, что больше похожи на… алхимиков.

Старик подскочил.

— Ты ещё и следил за моей лавкой?! Прочь, сказал! Вон!

— Да, следил, — выдохнул Воробей и вытер вспотевшую ладонь о штанину. Глаза его всё же блеснули: — И если вы сдадите меня стражникам… боюсь, они начнут допрос. И я… я не смогу им врать.

Он на мгновение замялся, но продолжил твёрже:

— Я скажу, что видел подозрительных личностей в вашей лавке. И что они уносили что-то, пряча в кожаных сумах.