За это наставник каждый раз награждал меня взглядом, будто больше всего желал швырнуть мне в голову чем-нибудь тяжёлым. Он, видно, считал, что я забираю его хлеб.

Ха! Какой у раба хлеб?

Я жалованья не получаю. Через меня его работа только легче становилась. Правда, кругоборцы удивлялись — никто и никогда им не подсказывал. Здесь, по всему видать, каждый сам за себя, каждый — будущий труп на арене. Кто-то раньше, кто-то позже.

Помогать друг другу? Да кому это пришло бы в голову?

Но я пошатнул этот порядок. Как и тогда, на арене, отказавшись прикончить Скальда.

Людское мнение о варварах — что мы дикари, звери — вдруг словно бы треснуло, будто это была скорлупа или же старый горшок. Совсем на миг, но треснуло. Ведь дикарь, по их понятиям, не должен спасать ребёнка. Дикарь должен душить, рвать, кидаться на прутья, пока его не забьют камнями.

А я взял — и спас мальчишку. Для них это стало открытием. Для кругоборцев тоже. Даже власть предержащие, небось, почесали затылки. Мир у них чуть сдвинулся, всего на пальцевую ширь, но всё же.

И теперь, когда мы тренировались во дворике Стены, я чувствовал на себе эти взгляды.

Не ненависть или презрение. Скорее — непонимание, смешанное с интересом.

«Может ли дикарь быть не зверем?» — спрашивали их глаза.

Я знал ответ. Они — пока нет. Сомневались.

Черный Волк снова вошёл во дворик — как и всегда, быстро, почти неслышно. Руки его были заняты тяжёлым свёртком из мешковины, туго обтянутым бечёвкой.

— Варвар! Иди сюда.

Я подошёл. Он присел на корточки, осторожно опустил свёрток на землю, так мягко, будто клал туда ребёнка. Бечёвка спала, мешковина развернулась.

— Вот, — сказал Черный Волк. — Это тебе подарок от кузнеца. Мастер-оружейник Каллин, запомни это имя.

Я нахмурился.

— Не знаю таких.

— Тот пацан, которого ты спас на арене — сын кузнеца, — хмыкнул Волк. — Каллин хотел поблагодарить. Вот и всё.

Я глянул на топоры. Темноватый металл, странный отлив, ни единого украшения. Совсем не похожи на валессарийскую работу.

— Что за топоры? — спросил я. — Не похоже на работу мастеров Валессарии.

— Конечно, не похоже! — вскинулся Черный Волк, а потом добавил, уже тише: — Эти клинки сделаны из небесного камня.

Он поднял один топор за рукоять, и восхищенно уставился на него.

— Ты, наверное, и не слышал про такие. Откуда тебе знать, варвар? Тебе повезло, как никому. Эти камни падают с неба. И почти все сгорают, не достигая земли. Но если такой упадёт… считается, что тот, кто найдёт его, получает силу. Настоящую мощь.

Я кивнул.

— Слышал, — сказал я. — Но в наших краях это, скорее, легенда. Народ, бывает, говорит о разном.

Черный Волк посмотрел на меня с прищуром.

— Хм. А ты, я смотрю, совсем не глуп. Скажи… все варвары такие, как ты?

— Это неважно, — ответил я, умолчав о том, что у себя в племени я был единственным, кто умел читать и знал хоть что-то из наук Империи.

Я взял топоры в руки. Ладони сами легли на рукояти, будто сомкнулись в рукопожатии со старыми друзьями. Я сделал первый взмах. Металл прошил воздух с глухим свистом. Потом второй. Третий. Четвёртый.

Тело помнило движения. Топоры были тяжелее привычных, но ложились в руки отменно. Я вращал запястьями, менял хват, разворачивал клинки.

Свист топоров в воздухе стал ровным, словно песня.

Все кругоборцы разом перестали сражаться палками. Кто-то обернулся. Деревяшки повисли в руках. Рты приоткрылись.

— Ничего себе… — пробормотал кто-то в стороне.

Даже Нур не шелохнулся. Только Скальд из Драгории стоял, сжав челюсти. Его маленькие глаза смотрели исподлобья. Взгляд стал будто каменным. Он видел, как внимание людей перетекало от него ко мне, медленно, как ручей в низине.

Я остановился. Опустил топоры. Поднял один, посмотрел на лезвие.

— Интересно, — сказал я. — Форма, длина, вес. Всё сделано с умом.

Я повернул клинок, всматриваясь в сталь.

— Осталось проверить остроту.

— Не вздумай проверять пальцем, — усмехнулся Черный Волк и поднял руку, показывая засохший порез. — Я уже попробовал. Хватило.

Я подошёл к ящику с оружием, вытащил оттуда старый деревянный щит — из тех, что давно пора отправить на дрова. Подкинул его вверх быстрым движением и рубанул топором в воздухе.

Щит разлетелся надвое, будто был сделан из хлебной корки, а не из плотной доски.

Кругоборцы дружно ахнули.

— Неплохо, — сказал я.

А про себя подумал: «Вот так подарок!»

Но восторгаться вслух не собирался. Пусть Черный Волк не думает, что я ему обязан. Он — рабовладелец. Я — узник.

— «Неплохо», — передразнил Черный Волк. — Да это лучшие топоры в Империи.

— Пусть будет так, — ответил я спокойно. — Однако мне нужно тренироваться именно ими. Чтобы привыкнуть. Чтобы пальцы срослись с рукоятью и я чувствовал топор.

— Ты белены объелся, варвар, — пробурчал Черный Волк, но без злобы. — Ещё кого покалечишь. Или убьёшь.

— Значит, нужно обернуть клинки воловьей кожей, — сказал я.