Я снова нагнулся к ящику и вытащил ещё один старый щит, весь потрёпанный, обтянутый кожей. Сдёрнул кожу одним рывком, обмотал ею лезвия топоров, а вокруг топорища стянул пеньковой верёвкой.

— А ну… попробуем, — сказал я и оглядел кругоборцев. — Кто против меня? Не бойтесь, удары лишь обозначу.

Первым вышел Рыжий Бор, тот самый, что всегда гоготал и любил шутки.

Он подался вперёд, выставив щит, да ткнул в меня деревянным мечом. Долго ждать не пришлось. Я сделал первый взмах, просто отвёл его удар, не вложив силы. Но даже этого «касания» хватило: топор легко рассёк воловью кожу его щита, будто её и не было.

Рыжий отшатнулся, но я уже шёл вторым ударом. Обозначил рубящий по щиту. Лишь обозначил, а щит треснул пополам. Топор прошёл по дуге дальше и царапнул рыжему руку.

Кровь сразу выступила тонкой полоской.

— Ай! — вскрикнул он, отпрянув.

Я удивлённо посмотрел на топор, обмотанный кожей.

Кожа на лезвиях уже была словно паутинка.

И я понял, что эти топоры… не просто оружие. Держать их в руках — все равно что держать молнию, огонь небесный.

— Нет, таким способом его не сдержишь, — сказал я, глядя на разодранную воловью кожу. Она висела на лезвии, как мокрая тряпка.

— А я тебе про что говорю, — отозвался Черный Волк, хмыкнув. — Таким оружием только убивать.

— Значит, буду отрабатывать удары без соперника, — сказал я. — Придётся рубить воздух.

— И правильно, — кивнул Черный Волк. — Воздух единственный, кто от тебя не сдохнет.

***

Вечером, когда мы сидели в кормильне, к нам подошел Воробей. Как всегда, веселый, с довольной ухмылкой. В руках он нёс две глубокие глиняные миски.

— Держите, — сказал он, выставляя миски передо мной и Рувеном. — Горячее, как сердце влюблённой трактирной разносчицы.

В мисках была простая, но очень сытная еда: густая перловая каша, сваренная на бульоне с кусками баранины. Жирная, тягучая и пахнущая дымом. Поверх — ломоть поджаренного хлеба, впитавший аромат бульона.

Просто. Но после дневных тренировок, когда машешь и машешь тяжелым оружием, считай, как пир.

Воробей сел рядом, азартно заговорив:

— А вчера я, значит, в трактир зашёл… ну, как обычно… там один горец начал надо мной смеяться. Мол, детям место дома, а не на лавках в трактире. Иди, малец, к мамкиной сиське! А я ему и говорю…

— Ты говорил, что можешь достать вещи из-за Стены. Это правда? — перебил я его бахвальство.

Повар мигом умолк, выпрямился, как попрошайка, учуявший монетку.

— Конечно! — оживился он. — Что вам нужно?

Я повернулся к Рувену:

— Колдун, объясни ему.

Рувен втянул воздух, огляделся, и тихо, почти шёпотом, начал перечислять. Негромко, но достаточно ясно, чтобы тот мог услышать каждое слово:

— Корень барсучьего лопуха… две щепотки золы храмового лотоса… медный купорос… порошок из плавников сушёного сома… это все купишь в обычной лавке, но самое главное, нужно найти…

— Ой-ой-ой… — перебил Воробей, вдруг побледнев. — А это… для чего?

— Не твоего ума дело, — осадил его Рувен.

— Но это же… — заикнулся парень, — всё сплошь штуки для… колдовства… Так?

— Не так, — Рувен придвинулся ближе и ткнул ему пальцем в грудь, — не штуки для колдовства, а ингредиенты для алхимии. Запомни. И не болтай лишнего.

Воробей сглотнул.

— Если проболтаешься… сам голову потеряешь. И нас подставишь, — добавил Рувен шёпотом.

Парень кивнул так резко, будто боялся, что одна только мысль о лишней болтовне уже может вызвать беду. Он оглянулся по сторонам, ссутулился, спрятал руки за спину и прошептал:

— Химия, не химия, колдовство… — забормотал Воробей, глядя на нас круглыми глазами. — Это же одинаковое преступление. Нет… я такое не смогу. Давайте я вам лучше достану… ну… что-то другое? Что радовать будет!

Он развёл руками.

— Я могу принести… э-э-э… сытники с мясом из лавки у ворот… сладкий мёд в глиняных плошках… кувшин эля… тёплые шерстяные носки… целебные свечи из несгораемого воска, чтоб вам не в темноте сидеть… — тараторил он. — Там есть такие… от дурного глаза, от бессонницы, от порчи, от геморы…

— Ты дурилка или притворяешься? — вспыхнул Рувен, сходу прерывая его. — Тебе сказано: вот это, вот это и вот это надо.

Он ткнул пальцем в воздух, будто заново перечисляя ингредиенты.

— Записывай!

— Я… я… — замямлил Воробей.

— Хотя постой… Не записывай! — осёкся Рувен, видно, поняв по-своему, о чем думал тот. — Писульку твою найдут — возьмут тебя за жабры. А когда тебя припрут, ты нас всех выдашь. Станешь петь, как петушок поутру. Запоминай! Запоминай, говорю!

И Рувен снова медленно, чуть ли не по слогам перечислил ему всё одно за другим.

Воробей покраснел до ушей.

— Ой… ну я не знаю, где я всё это куплю.