С глаз словно падает плотная, мутная пелена.

Три года я вела себя как безропотная овечка. Почему? Как можно было так слепо верить в «семью», которая тебя ненавидит?

И тут меня пронзает страшная догадка.

Дома... мне всегда было трудно думать. Трудно возражать. Воля мачехи давила, как гранинтная плита.

Она бездарна, магии в ней ни капли, но... откуда у нас столько артефактов? «Серая мышь», Зыркальца, амулеты личины? Это стоит целое состояние!

Откуда у «бедной вдовы» деньги на черном рынке? И не использовала ли она на мне чары подчинения? Легкие, бытовые, чтобы падчерица была покладистой и не задавала лишних вопросов?

Драго милосердный... Очень на то похоже.

— Свобода... — шепчу я, пробуя это слово на вкус.

Оно сладкое.

После смерти отца мы переехали в глушь, якобы потому что разорились. Но отец был богатым человеком! Капиталы не исчезают за один день.

Я помню тот день, когда мачеха вернулась от нотариуса. Она была белая от ярости. Именно тогда она и вывалила на меня правду о моем рождении, чтобы сделать побольнее.

А что, если отец оставил завещание? Лично мне? Что, если деньги есть, но они спрятаны от меня?

Я уже совершеннолетняя. Мне нужно к нотариусу. Срочно.

Я торопливо достаю из кармана плаща Зыркальце. Пальцы дрожат от нетерпения. Сейчас я найду список академий, найду адрес нотариуса...

Откидываю крышку, касаюсь пальцем гладкой поверхности.

«Доступ ограничен. Соединение в внешней сетью возможно только с 06:00 до 08:00 утра. Учебный режим».

Вспыхивает и гаснет сухая надпись.

— Проклятье! — с досадой захлопываю крышку обратно.

Ладно. Не страшно.

Сначала кольцо.

Я вернусь в комнату, заберу его, пока Кассия купается в лучах славы, выйду за пределы защитного купола Академии, и тогда сеть заработает.

Поднимаюсь на ноги, отряхивая платье. Я чувствую себя сильной. Впервые за долгое время чувствую себя хозяйкой судьбы.

Ветер вокруг меня усиливается. Сначала он кажется игривым, подталкивает поспешить, словно одобряя мое решение.

— Ну же, милый, не шали, — улыбаюсь я, выставляя руку, чтобы поймать поток.

Но вдруг ветер внезапно меняется.

Он становится холодным, колючим, враждебным. Воздух сгущается, темнеет, словно перед грозой. Это больше не ласковый бриз, а разъяренный зверь.

Резкий порыв ударяет меня в спину, заставляя пошатнуться.

— Что за... — я пытаюсь устоять, хватаюсь за воздух, но магии нет. Я не умею ею управлять!

Следующий подлый удар в спину уже мощный, как таран. Словно чья-то невидимая, огромная ладонь с силой толкает меня прочь с утёса.

— Нет!

Крик тонет в реве ветра.

Ноги скользят по крошке. Я взмахиваю руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, но пальцы хватают лишь пустоту.

Мир переворачивается.

Я падаю.

Острые пики скал внизу, в пене прибоя, несутся мне навстречу с ужасающей скоростью.

Внутренности сжимаются в ледяной комок. Липкий, животный страх парализует горло. Я даже не могу визжать. В ушах свистит смерть.

Вся жизнь — короткая, нелепая, полная лжи — проносится перед глазами за долю секунды. Папа... Я так и не узнала правду... Я так и не пожила...

Зажмуриваюсь, готовясь к удару. К боли. К концу.

Но удара не происходит.

Вместо ледяных объятий смерти меня накрывает волна горячего пара и брызг.

Снизу, прямо из кипящей морской пены, навстречу мне взмывает исполинская тень.

Дракон?

Он был там?

Он был внизу всё это время, в море, и, должно быть, наблюдал за мной.

Меня перехватывают в полете.

Не удар о камни, а жесткий, но невероятно надежный захват. Что-то твердое, горячее, живое подхватывает меня у самой кромки острых скал, не дав разбиться.

Распахиваю глаза, глотая воздух.

Мир переворачивается. Подо мной расстилается бушующее море, а вокруг брызги и пар.

Я лежу в гигантской когтистой лапе у дракона.

Он вынырнул из пучины, как древнее божество, и поймал меня, словно драгоценную жемчужину. Его пальцы, каждый толщиной с дерево, осторожно смыкаются вокруг меня, создавая надежную клетку.

Чтобы я не выскользнула, дракон прижимает лапу с драгоценной ношей к своей груди.

От рывка из кармана платья вылетает медная бляшка, амулет «Серой мыши». Я провожаю его взглядом. Сверкая на солнце, амулет падает вниз и исчезает в морской пене.

Мощные крылья делают всего пару взмахов — тяжелых, гулких, как удары молота, — чтобы поднять нас обратно на высоту утеса.

Но даже эти секунды полета переворачивают всё внутри.

Я прижата к груди зверя так плотно, что сквозь мокрую чешую и жар его тела я чувствую удары огромного сердца.

Тум-дум. Тум-дум.

Они отдаются во мне вибрацией, мощной, ритмичной, успокаивающей.