Глава 1

— Нэя! Ты где? Праздник же!

Голос Кассии, звонкий и нетерпеливый, раздаётся сверху, пробивается сквозь скрип половиц и шипение дров в печи, заставляет вздрогнуть.

Праздник.

Сегодня мой день рождения. Восемнадцать лет.

Кассия помнит!

Конечно, помнит. Она же, ведь, моя сестра. Пусть только по отцу.

Руки, по локоть в муке, замирают над тестом. Сердце стучит быстрее, словно крылья птицы, запертой в грудной клетке.

Вытираю ладони о потрёпанный фартук.

— Папа, и ты бы не забыл, — шепчу я, касаясь кончиками пальцев старого кулона с инициалами отца — единственное, что мачеха не отобрала.

Металл тёплый, почти живой. Иногда, когда магия просыпается — та жалкая искорка, что теплится во мне — медальон открывается, и я вижу портрет папы внутри. Его добрые глаза, улыбку.

Но мачеха злится, если замечает. Кассия ведь совсем без магии, а я... я хоть что-то могу.

Если бы папа был жив, сегодня пахло бы розами и магическими огнями. И в нашу честь закатили бы праздник. Не только для Кассии, как последние годы, но и для меня.

Мы жили в роскошном особняке в столице. Папа устраивал в нашу честь балы. Наш дом сиял, вокруг сновали слуги и нам дарили подарки, завёрнутые в мерцающий шёлк. А мы с сестрой кружились в одинаковых платьях, смеялись, думая, что мы близняшки.

Мы с ней очень похожи. Обе пошли в отца.

Только Кассия всегда завидовала, считая меня красивее. Особенно моим светлым золотым волосам.

А папа души во мне не чаял, гладил по голове и шептал, что я особенная.

— Прости, папа, — шепчу, сжимая кулон. — Что всё так вышло.

Я… чувствую вину. За то, что родилась на свет.

Когда папы не стало, мама… вернее, мачеха… выплеснула на меня правду, словно кипящий эликсир из котла — жгучий, обжигающий душу.

«Я не твоя мать!» — кричала она, сверкая злобой в глазах. — «Твой отец нагулял тебя, притащил в дом и приказал притворяться, называть своей дочерью. И я кусала язык, глотая обиду, но улыбалась перед ним. Ненавижу его! Теперь ты мне должна. За всё».

Я всегда чувствовала это. Холод в её прищуре, поджатые губы за спиной у отца.

С Кассией она была другой. Мягкой, ласковой. А меня просто терпела.

Прошло три года, но я всё не привыкну звать её мачехой, слово царапает горло.

А после чтения завещания у нотариуса мачеха вернулась сама не своя. Злилась, кричала. «Этот изменщик оставил нас по горло в долгах!»

Пришлось переехать в маленький городишко, в дом с потрескавшимися гобеленами и магическими лампами на дешёвых травах. Слуг больше нет. Теперь их заменяю я.

Благодарность за кров. Плюс вина за отца.

Но Кассия… Кассия другая. Она не виновата.

— Нэя! — голос сестры звучит громче.

Надежда, хрупкая и отчаянная, заставляет меня бросить тесто. Хватаю подол и почти бегу вверх по скрипучей лестнице, сердце колотится в предвкушении.

Сестрёнка проснулась и зовёт меня. Значит, помнит!

Дверь в комнату приоткрыта, и я вхожу, не в силах сдержать улыбку, которая сама расплывается на губах.

Кассия поправляет волосы, сидя перед потускневшим зеркалом трюмо. Морщится. Ей никогда не нравились её редкие пряди «мышиного» цвета, как их брезгливо называет мачеха, доставшиеся моей сестре от отца.

Теперь я понимаю, что мой каскад золотых волос у меня от настоящей матери, о которой я никогда не подозревала.

Сестрёнка оборачивается, забота теплится в её глазах.

— Нэйка, ты уже растопила печь? Вода нагрелась? — она разглядывает меня с лёгкой укоризной. — Надо поспешить, сегодня такой особенный день!

Моя улыбка становится шире. Смущение обжигает щёки.

Прошлый год Кассия забыла. Позапрошлый тоже. Но сейчас... неужели?

— Конечно, Кассия, всё готово, — бормочу, потупившись, закусывая губу от волнения.

Мысли кружатся: она не забыла про мои восемнадцать!

Пару месяцев назад так шумно отмечали её — гости, пироги с магическим кремом, что светился в темноте.

Раньше мы праздновали в один день. Но после смерти папы мачеха сказала правду: я родилась позже на пару месяцев. И больше мы не отмечали мой день — напоминание о «подлости отца».

Но Кассия... она любит меня, как сестру. Радость переполняет, я еле сдерживаюсь, чтобы не обнять её, тепло разливается по венам, как после лёгкого вина.

— Ты что, забыла, Нэя? — Кассия наклоняет голову, словно удивлённая. — Какой сегодня праздник?

— Конечно, помню, — шепчу я, поднимая взгляд. — Мой день рождения.

Губы так и расплываются в улыбке — счастливой, глупой, детской. Надежда согревает тёплым, весенним солнцем.

— Дурёха Нэйка! — Кассия смеётся — ласково, как будто я маленькая неразумная девочка. — Разве это праздник?

Её смех режет, как стекло.

Сестра вскакивает, хватает газету со стола и машет ею перед моим лицом.

Моргаю, рассматривая магический снимок, который движется словно живой.