Вместо того чтобы взмыть в небо, я чувствую, как мир вокруг стремительно растет. Скалы становятся выше, трава ближе, а море шумит где-то совсем далеко внизу.

Сложнейшая трансформация уменьшения — высший пилотаж метаморфизма — срабатывает сама собой, на чистом инстинкте! Зверь решил, что в таком виде он её не напугает.

Маленький идиот.

Хлопок!

И я стою перед ней на четырех лапах. Размером с крупного волкодава.

Это позор. Это провал. Гроза Империи сжался до карманного формата! При том, что я разрешения на это самоуправство не давал!

Своенравный маленький доставала!

«Верни габариты, идиот!» — рычу я ему мысленно, пытаясь перехватить контроль. — «Я — Верховный Дракон, а не дворовая шавка!»

«А я милый», — огрызается Зверь, виляя хвостом (хвостом!!!). — «И я хочу, чтобы нас почесали. Сам заткнись и не мешай».

Это бунт. Самый настоящий внутренний мятеж. Мой собственный дракон, ведущий себя как влюбленный подросток, просто отодвинул мою волю в сторонку.

Я поднимаю взгляд и смотрю на её ошарашенное лицо.

Девушка не смеется. В её глазах горит чистый, детский восторг.

Она медленно протягивает руку.

«Беги, Таргос,» — взывает остаток гордости. — «Улетай, пока не начал пускать слюни».

Но я... я не бегу.

Какая-то предательская мысль шепчет: «А ведь это идеально. В таком виде она точно не заподозрит во мне Верховного. Я смогу подобраться ближе. Я смогу... проверить её».

Да, проверить. Конечно. Исключительно в следственных целях.

Я делаю шаг вперед. И сам, уже без принуждения Зверя, тыкаюсь мордой в её теплую, раскрытую ладонь.

Касание прошибает меня разрядом. Это лучше, чем боевая магия. Лучше, чем абсолютная власть над Советом.

Я чувствую... покой?

Зверь довольно хрюкает и плюхается на траву, укладывая голову ей на колени. Я даже не сопротивляюсь.

О, бездна...

Она начинает чесать меня за ухом.

Из моей груди вырывается постыдное, рокочущее урчание. Тонкие пальцы зарываются мне в чешую, перебирают шипы гребня. Это невероятно. Словно кто-то взял мое истерзанное подозрениями, интригами и ответственностью сердце и окунул в теплое молоко.

Она думает, я — просто дикий зверь, случайно залетевший на скалу. Она не знает, что сейчас наглаживает своего сурового наставника.

И это к лучшему.

Потому что если бы она знала, она бы никогда не посмотрела на меня с такой нежностью. Она бы видела титул, власть, опасность. А сейчас она видит меня.

«Пять минут», — торгуюсь я сам с собой, блаженно прикрывая глаза и позволяя Зверю подставить другое ухо. — «Я украду у судьбы всего пять минут. Пусть она погладит меня. Пусть я почувствую себя просто живым существом, которое кому-то нужно не ради политических игр, дрязг и защиты Империи».

Женские пальцы безумно приятно скользят по чувствительной чешуе на шее.

Она что-то шепчет. Ласковое, глупое, бесконечно милое.

Я млею. Я расплываюсь лужей у её ног.

Моя Истинная?

Зверь уверенно, торжествующе рычит: «Да! А я тебе говорил!»

Разум, пытаясь сохранить лицо, холодно парирует: «Она — подозреваемая. Она лгунья. Она потенциально замешана в деле со смертельным вирусом».

Но сейчас, под её руками, разум проигрывает. Всухую.

Её пальцы творят какую-то запрещенную магию. Они скользят по чешуе, и этот ритм убаюкивает, гасит ярость, стирает границы реальности.

Мир подергивается дымкой.

Жесткие пластины брони вдруг становятся мягкими, податливыми. Чешуя плавится, превращаясь в горячую кожу.

Я больше не зверь. Я мужчина.

Я лежу на спине, головой на её коленях, совершенно нагой, раскинувшись, как древний бог, принимающий подношения.

А она... она никуда не ушла. Она продолжает гладить меня, только теперь её тонкие пальцы перебирают мои волосы, касаются висков, очерчивают линию скул.

— Ты такой красивый... — шепчет она.

Я медленно открываю глаза.

Надо мной небо и её лицо в ореоле золотых волос.

Я не спешу. Я наслаждаюсь моментом. Я — хищник, который уже загнал добычу и теперь играет с ней перед тем, как присвоить окончательно.

Я заглядываю ей прямо в душу.

Её зрачки расширены, почти черные, вытесняют радужку. Губы приоткрыты, влажные, припухшие. Дыхание сбитое, прерывистое.

Я втягиваю воздух.

О, да...

К запаху озона и меда примешивается новый аромат. Густой, сладкий, мускусный. Запах женского желания. И ошеломляющая, кристальная чистота невинности.

Эта смесь пьянит сильнее самого крепкого вина.

«Ты хочешь меня», — думаю я с самодовольным торжеством. — «Ты еще не понимаешь, что с тобой происходит, маленькая, но твое тело уже знает. И ты будешь моей. Я буду первым, кто войдет в этот храм».

На её щеках расцветает густой румянец. Она смущается своей реакции, но не может отвести взгляд. Моя власть над ней безгранична.

Я не прикасаюсь к ней руками. Мне это не нужно. Я держу её взглядом.