Утираю нос и щеки в слезах рукавом кофты, снова нажимаю на плей, а потом сразу отключаю.

Черт! И почему я не курю? Никогда не понимала, что может нравиться в никотине, а сейчас с удовольствием бы затянулась сигаретой.

Ленка курила, кстати. Нечасто, в основном, когда выпьет. Потом появились электронные сигареты, она приобрела себе айкос, кажется, так он называется.

И стала курить чаще.

Когда мы узнали о ее болезни, я внутренне даже стала винить ее, мол, зачем ты начала курить… Будто дело было в проклятых сигаретах.

Но нет, врач утверждал, что у Лены это вопрос генетики. Что ж.

Теперь этот же вопрос возник у моей девочки. Здесь мне уже некого винить, кроме как судьбу. На сигареты всё не сбросишь.

Чуть успокоившись, я нажимаю еще раз на сенсор айфона. Зажмуриваюсь, пытаясь так громко не хрипеть от боли, чтобы различить, что говорит сестра.

«Ты знаешь… Сашка в тебя влюбился с первого взгляда. Не знаю, говорил ли он это тебе, но я помню тот день, когда вас познакомила. Он мне все уши прожужжал, почему я скрывала красавицу-сестру!»

Она звонко смеется, но даже через этот натужный яркий смех я слышу ее боль. Нет, не жалею… У нее был выбор не спать с моим мужем. Но все же отрицать то, что ей было больно, глупо с моей стороны.

«А я тебя и не прятала, Анютка. Сначала ты была надоедливой малявкой, которую я не могла брать гулять… Потом ты подросла, и у тебя появились свои интересы и друзья. И порой мне даже тебя не хватало, твоего бардака в комнате и дурацкой попсы. Боже, вкус музыкальный у тебя был отстой, но когда ты стала все чаще отсутствовать, признаюсь, зайка, я слушала твои песни».

Я помню все наши ссоры с Леной, когда она щелкала с раздражением по проигрывателю, выключая голос Билана или Сережи Лазарева. А я даже не знаю…

Они так красиво пели о любви, пускай и попсово. Но так правильно. О такой любви, которую я хотела.

Мне и нравилось слушать. Я никогда не задумывалась над тем, что может быть дерьмовый вкус в музыке. Мне просто нравилось, и я включала.

Сестра, как и Саша, кстати, всегда слушала рок. У них вообще с моим мужем было очень много общего, на то они и были лучшими друзьями.

Но я не помню ни разу, чтобы Ленка отзывалась о нем как об объекте симпатии.

А следующие ее слова заставляют меня чувствовать себя неловко… будто это я была той, кто влезла в чужие отношения и вышла замуж за парня, которого она любила.

«Он по уши в тебя влюбился, ты стала для него наваждением, Анька. Меня даже порой раздражало, что в нашей с ним дружбе стало так много тебя. Я ему бросила тогда от злости, чтобы он уже начал действовать… Почему-то думала, что мне не будет больно. А потом видела каждый раз в комнате в вазе цветы от него тебе, записочки, ваши взгляды… Боже, Ань, я ненавидела тебя. И себя тоже. Ну зачем я ему это тогда сказала? Зачем вас познакомила… И почему ты, а не я…»

Дальше я не слушаю. Для этого раза достаточно того, что я уже услышала.

Мне и так слишком больно. Невыносимо больно.

Теперь я в курсе того, что моя старшая и единственная сестра всю жизнь любила моего мужа. Она же его подтолкнула сделать первый шаг ко мне… И она же до конца своих дней жалела об этом.

Она улыбалась на нашей свадьбе, она всегда шутила, когда была у нас дома. И либо я настолько слепая идиотка, либо Ленка и правда была отличной актрисой, потому что у меня было ноль подозрений, что что-то не так.

Бросаю телефон на соседнее сиденье, вглядываясь в пустоту. Сейчас все кажется пустым и искусственным.

И если бы не Эмилька, я бы, наверно, опустила руки. Ведь имею право на жалость к самой себе?

Имею!

Но у меня нет сейчас такой возможности. Мне плевать, что Лена родила Эмильку от моего мужа. Вернее, не так.

Это не отменяет того факта, что я очень сильно люблю этого ребенка. Она будто всегда была моей. Как бы это абсурдно ни звучало.

Но она всегда успокаивалась на моих руках и, наоборот, кричала, когда Лена пыталась ее укачать.

С этой маленькой крохой изначально у нас зародилась мощная связь… Даже теперь мне почему-то кажется, что этот ребенок настолько сильно меня любит, потому что я никогда не чувствовала подобное ни от своей матери, ни от сестры.

Глава 16. Александр

— Что-то случилось с Эмилией?

Ловлю в глазах тещи неподдельный, панический испуг. Она тут же судорожно укутывается плотнее в свою старую вязаную кофту, а её глаза, обычно такие большие и яркие, мгновенно тускнеют, покрываясь пеленой тревоги.

Сжимаю деревянный дверной косяк пальцами с такой силой, что костяшки тут же становятся мертвенно-белыми. Пытаюсь прочистить горло, но его сводит жестким спазмом, и ни один звук не выходит наружу. Просто отрицательно качаю головой, пока кадык нервно дергается от подступившего к горлу горького кома.

— Проходи… — тихо, едва слышно выдыхает женщина и делает шаг назад, освобождая проход.