— Нет, Павел Андреевич, — хотя на самом деле случилось всё, что только могло рухнуть в моей жизни. — Звоню, чтобы извиниться за поведение моей матери. Это было… просто ужасно.

— Нет, Анечка, даже не думайте извиняться. Поверьте, вашей вины в этом нет ни капли. Таня всегда была, скажем так… — он делает деликатную паузу, тщательно подбирая слово. — Вспыльчивой.

Я нервно усмехаюсь краешками губ. Нет, Павел Андреевич, это не вспыльчивость. Это концентрированный, глухой эгоизм.

— И все же, простите ее. Павел Андреевич, я не буду ходить вокруг да около. Я весь день обдумывала ваши слова про клинику в Израиле. И… я готова обсудить детали.

— Это правильное решение, только давайте не по телефону, Анюта. Знаете, как мы поступим? Приезжайте сегодня к семи ко мне домой. Поужинаем, в спокойной обстановке поговорим, заодно я с удовольствием познакомлю вас со своей семьей. Лену вот не успел… вернее, она сама наотрез отказывалась. Но я бы очень хотел, чтобы вы с Эмилькой стали для нас близкими людьми.

— Я не уверена, что это уместно, Павел Андреевич.

— А я абсолютно уверен, что сейчас всё правильно. Так что никакие отказы не принимаются, жду вас у себя. Могу прислать за вами водителя или сами доберетесь?

— Нет-нет, я сама.

Мы прощаемся, и ровно через секунду на телефон падает сообщение с геолокацией. Едва вбив адрес в навигатор, я невольно присвистываю. Громов живет в элитном закрытом поселке в пригороде. Сама я там ни разу не бывала, но слухами земля полнится. Кажется, девчонки как-то обсуждали, что в этот коттеджный поселок «Каравелла» вбухали совершенно немыслимые деньги.

Что ж… Хотя бы одним глазком взгляну на то, как живут люди совершенно иного полета.

Странно, но где-то на подкорке мелькает мысль: как же здорово, что у Эмилии появился такой дед. И дело тут вовсе не в толщине его кошелька. Он просто с первой минуты оказался максимально включен в проблемы этой маленькой крохи, а для любой девочки жизненно важно иметь за спиной такую мужскую стену.

Саша тоже включен… Он до безумия любит свою дочь. Вот только теперь, после всего того кошмара, что вскрылся, с общением между нами всё катастрофически сложно. Мы сломаны, и это неизбежно бьет рикошетом по ребенку.

Торможу у массивного шлагбаума и, следуя четкой инструкции Павла, называю в окно свою фамилию и номер нужного особняка. Суровая охрана требует паспорт. Внутри тут же вспыхивает желание поспорить о законности таких требований, но я вовремя прикусываю язык — сейчас точно не до качания прав.

Уже через пару минут меня беспрепятственно пропускают на вылизанную территорию, подробно объяснив схему проезда.

Я, конечно, ожидала увидеть большой дом, но когда паркуюсь у нужных ворот, всё равно застываю в немом изумлении.

Пожалуй, слово «большой» кажется слишком жалким и блеклым для такого размаха. Идеальная геометрия фасада, ухоженный ландшафтный дизайн… Здесь всё дышит тяжелым, спокойным богатством. Глушу мотор и на несколько долгих секунд просто проваливаюсь в созерцание этой картинки через лобовое стекло.

Нужно набрать Громова, предупредить, что я приехала, но вдруг тяжелые автоматические ворота бесшумно разъезжаются в стороны сами по себе.

Мой взгляд цепляется за происходящее во дворе, и сердце пропускает глухой удар. Я замираю, мгновенно превратившись в невольную свидетельницу чужой сцены.

Кажется, проблемы в семейных отношениях не только у меня.

Мои дорогие и любимые читатели, у меня стартовала эмоциональная новинка!

Буду рада видеть каждого на страницах нового романа ❤️

Измена и его параллельная жизнь

— Ты где был всю ночь?

— На работе, дорогая. Сколько можно проверять? Я же для семьи стараюсь!

— Для семьи? А та женщина, с которой ты только что был в съёмной квартире, тоже «для семьи»?

Муж замирает с телефоном в руке. На его лице впервые за годы появляется настоящая паника.

Что делать, когда твой идеальный муж уже несколько лет ведёт полноценную параллельную жизнь?

Вторая квартира, вторая «жена», даже ребенок есть… и ни капли вины в глазах, пока он не осознает, что я всё знаю.

***

Я стояла и слушала, как он смеётся с ней по телефону теми же словами, что когда-то говорил мне. Сердце не просто разрывалось — оно горело.

Но я не заплакала. Я улыбнулась.

Больше не буду наивной дурой. Я заберу всё: детей, деньги и его спокойствие. Я заставлю его почувствовать каждую секунду той боли, которую он мне причинил.

Чем глубже я роюсь в его двойной жизни, тем страшнее правда. И тем слаще будет месть.

Глава 20. Анна

— Марк, остановись!

Я вижу, как Павел Андреевич отчаянно хватает мужчину лет тридцати за рукав дорогого пиджака. Но тот, глухо огрызаясь сквозь стиснутые зубы, резким, почти жестоким движением отбрасывает от себя руку отца.

В пылу ссоры они не сразу замечают мое появление, и, судя по всему, именно поэтому их ожесточенный спор вспыхивает с такой пугающей откровенностью.